Текущее время: 11 дек 2017, 06:09
Проводится набор на обучение: clubmagics.com/viewtopic.php?f=5&t=11637.


Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: ЛИУТПРАНД КРЕМОНСКИЙ. АНТАПОДОСИС
Новое сообщениеДобавлено: 20 апр 2013, 22:15 
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 15 мар 2013, 21:26
Сообщений: 21283
Откуда: из загадочной страны:)
Cпасибо сказано: 4416
Спасибо получено:
51720 раз в 14295 сообщениях
Магическое направление:: Руническая магия
Очков репутации: 5846

Добавить очки репутации
"Антаподосис" – сочинение в шести книгах итальянского дипломата и историка X в. епископа Кремоны Лиутпранда. Написано на латыни во Франкфурте в период с 958 по 962 гг. В переводе означает "воздаяние". Представляет собой историческую хронику с автобиографическими вставками. Описывает события с 887 по 949 гг., упоминая скандинавов, русов и их нападение на Константинополь в 941 г.


КНИГА ПЕРВАЯ


ВО ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТОГО ДУХА НАЧИНАЕТСЯ КНИГА "АНТАПОДОСЕОС", ТО ЕСТЬ ВОЗДАЯНИЯ КОРОЛЯМ И ПРАВИТЕЛЯМ ОДНОЙ ЧАСТИ ЕВРОПЫ, НАПИСАННАЯ ЛИУТПРАНДОМ, ДЬЯКОНОМ ТИЦИНСКОЙ ЦЕРКВИ, EΝ ΤΗ ΕΧΜΑΛΟΣÍΑ ΑΥΤΟΥ, ЕН ТИ ЕХМАЛОСИА АВТУ, ТО ЕСТЬ ВО ВРЕМЯ ПРЕБЫВАНИЯ ЕГО НА ЧУЖБИНЕ, И ПОСВЯЩЁННАЯ РЕЦЕМУНДУ, ЕПИСКОПУ ЛИБЕРРИТАНСКОЙ ЦЕРКВИ В ПРОВИНЦИИ ИСПАНИЯ.

начинается перечень глав первой книги

I. Пролог.

II. О крепости Фраксинет и её местоположении.

III. Как сарацины прежде заняли Фраксинет.

IV. Как из-за вражды провансальцев сарацины были приглашены ими и опустошили Прованс.

V. О том, какой император правил тогда греками, какие короли – болгарами, баварами, франками, саксами, швабами, и кто был папой римским.

VI. Почему император Лев был назван Порфирогенет.

VII. О дворце "Порфире" и о том, кто его построил.

VIII. О происхождении Василия и о том, как император Михаил принял его во дворец.

IX. О болезни императора Михаила, о том, как Василий его убил и сам стал императором.

X. О том, как Василий увидел во сне Господа нашего Иисуса Христа, упрекавшего его за смерть Михаила, и об епитимьи, которую Василий совершил за это.

XI. О том, как император Лев был схвачен ночью своими людьми, не узнанный отдан под стражу и избит, как начальник тюрьмы его отпустил и как сам император наказал розгами тех, кто его не бил, наградив тех, кто его бил.

XII. О превосходной забаве, затеянной императором Львом, о спящих и о золотых монетах.

XIII. Почему король Арнульф сломал преграды и разрешил уйти венграм.

XIV. О Видо и Беренгаре, которые клятвенно заключили дружбу, но не сохранили её и о том, какого рода дружбу сохранить нельзя.

XV. О том, как Беренгар был поставлен королём Италии после смерти Карла.

XVI. О том, как Видо из-за вины своего стольника был отвергнут франками.

XVII. О возвращении Видо в Италию.

XVIII. О сражении между Видо и Беренгаром.

XIX. О втором сражении между ними и о бегстве Беренгара.

XX. О сыне Арнульфа Центебальде, которого он отправил в Италию на помощь Беренгару.

XXI. О том, как лангобард убил в поединке баварца.

XXII. О короле Арнульфе, который пришёл в Италию по приглашению Беренгара.

XXIII. О том, как Арнульф взял Бергамо и повесил графа Амвросия.

XXIV. О жителях Милана и Павии, которые пришли к Арнульфу.

XXV. О бегстве Видо из-за Арнульфа.

XXVI. Речь Арнульфа, призывающая к сражению.

XXVII. О том, как был взят "Город Льва".

XXVIII. О том, как Арнульф из-за папы Формоза приказал казнить многих римлян.

XXIX. Отчего возникла вражда между Формозом и римлянами.

XXX. О папе Сергии, который приказал вытащить Формоза из могилы и уже мёртвого низложить.

XXXI. О теле Формоза, брошенном Сергием в реку, о том, как рыбаки его нашли и о том, как образа святых приветствовали его.

XXXII. О том, как Арнульф осадил крепость под названием Фирм и принял от жены Видо смертельный яд.

XXXIII. О злодействах, учинённых людьми Арнульфа.

XXXIV. О возвращении Арнульфа и преследовании его Видо.

XXXV. О том, как итальянцы не жаловали Арнульфа и о маркграфе Анскарии, который укрылся в Иврее.

XXXVI. О постыдной смерти короля Арнульфа.

XXXVII. О смерти короля Видо и избрании сына его Ламберта, ставшего теперь королём.

XXXVIII. Об изгнании Ламберта и возвращении Беренгара.

XXXIX. О графе Магинфреде, которого Ламберт казнил за его мятеж.

XL. О маркграфе Адальберте и графе Гильдебранде, которые пришли, чтобы сразиться с Ламбертом.

XLI. О том, как Ламберт ночью напал на Адальберта и Гильдебранда, перебил их воинов, а самих захватил живыми.

XLII. О том, как Ламберт, будучи в Маренго, был убит Гуго, сыном Магинфреда, из мести за своего отца.

XLIII. О том, как Беренгар после смерти Ламберта благополучно стал королём.

XLIV. Похвала королю Ламберту.

заканчивается перечень глав

начинается книга первая

I. Достопочтенному и полному всякой святости господину Рецемунду, епископу Либерританской1 церкви, от Лиутпранда, Тицинской2 церкви не по заслугам своим левита, привет!

Два года я по недостатку таланта откладывал, дражайший отец, твою просьбу, в которой ты просил меня изложить деяния императоров и королей всей Европы, как человека, знакомого с ними лично3, а не понаслышке. От того, чтобы взяться за это дело, душу мою отпугивало следующее: во-первых, недостаток красноречия, во-вторых, зависть раздувшихся от спеси и не любящих чтение критиков, которые, по выражению учёного мужа Боэция, полагают, что облачены в мантию философа, тогда как имеют лишь жалкое её подобие4; издеваясь, они скажут мне: "Наши предки написали так много, что скорее будет недостаток в читателях, чем в книгах", добавив строку из комедии: "Не скажешь ничего уже, что не было б другими раньше сказано"5. На эту брань их я отвечу, что подобно тем больным водянкой людям, которые чем больше пьют, тем сильнее испытывают жажду, философы тем ненасытнее стремятся узнать новое, чем больше читают. Кто утомится мудрёным чтением красноречивого Туллия6, тот отдыхает, слушая подобные безделки. Ведь, если я не ошибаюсь, как взор, если не защитить его чем-либо, притупляется, поражённый солнечными лучами, и видит уже не так ясно, так и ум ослабеет, постоянно размышляя о доктринах академиков7, перипатетиков8 и стоиков, если не развлечь его благотворным смехом комедий или забавным рассказом о героях. И если уж проклятые обычаи древних язычников, – слушать о которых, говорю я, не только бесполезно, но и в немалой степени вредно, – записаны в книгах ради сохранения их в памяти, то почему следует молчать о войнах современных императоров, по славе равных выдающимся императорам Юлию9, Помпею10, Ганнибалу11 и брату его Гасдрубалу12, а также Сципиону13 Африканскому? Особенно, когда можно [при случае] упомянуть о доброте Господа нашего Иисуса Христа, проявляющейся в них всегда, пока они жили свято, и напомнить о спасительном с Его стороны исправлении, когда они в чём-то грешили. Пусть никого не смущает, если я включу в эту книжицу деяния бессильных королей и женоподобных правителей. Одна ведь есть законная сила у Всемогущего Бога, – то есть Отца, Сына и Духа Святого, – которая справедливо смиряет одних за их преступления и возвышает других, согласно их заслугам. Истинно, говорю я, обещание Господа нашего Иисуса Христа святым людям: "Блюди и слушай глас мой, и буду я врагом врагов твоих, и угнету гнетущих тебя, и пойдёт пред тобою ангел мой"14. Также устами Соломона вещает мудрость, которая есть Христос: "Вся земля будет бороться за него с нечестивыми"15. То, что это происходит ежедневно, замечает даже тот, кто дремлет. А чтобы привести наиболее яркий пример этого из бесчисленного множества других, я, сохраняя молчание, предоставляю слово крепости под названием Фраксинет16, которая, как известно, расположена на границе между Италией и Провансом.

II. Чтобы всем было ясно её местоположение, – я не думаю, что оно тебе неизвестно; скорее, ты знаешь о нём лучше меня, ибо можешь расспросить об этом местных жителей, платящих дань вашему королю Абдуррахману17, – скажу, что с одной стороны она окружена морем, а с других – ограждена густым лесом терновника. Того, кто туда войдёт, задержит густое переплетение ветвей, пронзят острейшие шипы, и не сможет он, – разве что с большим трудом, – ни пройти вперёд, ни вернуться назад.

III. Но, благодаря тайному и справедливому, – иначе и быть не может, – промыслу Божьему, всего 20 сарацин, выйдя из Испании на малом судне, против своей воли были отнесены ветром к этому месту. Высадившись ночью, эти пираты тайно напали на посёлок и, перебив, к сожалению, христиан, обратили его в свою собственность, а прилегающую к нему гору Мавр сделали убежищем против соседних народов; терновый лес тот они сделали ещё больше и гуще, угрожая каждому, кто срежет там хотя бы одну ветку, смертью от удара меча; таким образом вышло, что все входы туда, кроме одной очень узкой тропки, исчезли. Полагаясь на неприступность этого места, они тайно собирают сведения о соседних народах. Отправив в Испанию послов, чтобы пригласить сюда как можно больше людей, они расхваливали местность, уверяя, что соседи их ничего не стоят. Вскоре [послы] вернулись, приведя с собой оттуда всего 100 сарацин, которые должны были подтвердить истину их рассказов.

IV. Между тем, провансальцы, – соседний с ними народ, – из-за зависти начали ссориться друг с другом, убивать один одного, захватывать имущество и вредить каким только можно измыслить способом. Но так как одна сторона не могла навредить другой так, как того требовали её ненависть и мстительность, она, призвав на помощь тех сарацин, о которых мы говорили, не менее хитрых, чем коварных, в союзе с ними уничтожила своих ближних. Радовались не только истреблению соотечественников, но и обращению в пустыню плодородной страны. Давайте же посмотрим на плоды этой справедливой, по словам некоего мужа, зависти, о которой он говорит следующим образом18:

"Нет ничего справедливее зависти, ибо она самого же
завистника гложет, душу его истязая".

Пытаясь обмануть, она сама была обманута; стремясь уничтожить, была уничтожена. Что же произошло? Победив одну сторону с помощью другой, – располагая собственными силами, сарацины едва ли бы смогли это, – и получая подкрепления из Испании, они всеми способами стали уничтожать тех, кого сначала, казалось, защищали. Они свирепствовали, изгоняли [людей], ничего не оставляя после себя. Трепетали уже все соседние народы, ибо, по словам пророка, один из них преследовал тысячу, а двое – обращали в бегство 10 тысяч19. А почему? Потому, что Бог предал их и Господь заключил их.

V. В это время империей в Константинополе правил Лев Порфирогенет20, сын императора Василия21 и отец того Константина22, который до сих пор жив и благополучно царствует. Болгарами правил Симеон23, храбрый воин, христианин, но злейший враг своих соседей – греков. Народ венгров, – чью свирепость испытали на себе почти все народы, – настолько устрашённый ныне по милости Божьей силой святейшего и непобедимейшего короля Оттона24, что и пикнуть не смеет25, – более подробно об этом ещё будет рассказано, – тогда ещё был нам всем неизвестен. Ведь ряд труднопроходимых перевалов, – простой народ называет их "клузы", – отделял его от нас, чтобы не имел он возможности уйти ни в южную, ни в западную сторону26. В течение того же времени, после смерти Карла, имевшего прозвище "Лысый"27, баварами, швабами, тевтонскими франками28, лотарингцами и отважными саксами правил могущественный король Арнульф29. С ним мужественно боролся Центебальд30, князь Моравии. Императоры Беренгар31 и Видо32 спорили за корону Италии. Формоз33, епископ города Порто, был вселенским папой, сидя на верховном престоле в Риме. А теперь, как можно короче, расскажем о том, что произошло под [управлением] каждого из них.

VI. Итак, Лев, благочестивейший император греков, о котором мы упомянули выше, отец Константина Порфирогенета, пребывая в мире с соседями, свято и праведно правил Греческой империей. Порфирогенетом же я называю его не потому, что он был рождён в пурпуре, а потому, что местом его рождения был дворец, который называют Порфира. И поскольку о нём зашла речь, сообщим то, что мы слышали о происхождении этого Порфирогенета.

VII. Император-август Константин34, от имени которого город Константинополь получил своё название, велел построить τόν οίκον τούτον, тон ойкон тутон, этот дворец, дав ему имя "Порфира"; он желал, чтобы здесь родился на свет наследник его власти, да и вообще, всякий потомок его рода был бы назван этим прекрасным именем "Порфирогенет". Потому-то и полагают некоторые, что ныне правящий Константин, сын императора Льва, ведёт своё происхождение от его крови. В действительности же дело обстояло так.

VIII. Император-август Василий35, его дед, происходя из низкого рода в Македонии, τής πτοχειας, тис птохейас, то есть побуждаемый бедностью, пришёл в Константинополь, чтобы поступить на службу к некоему игумену, то есть аббату. Император Михаил36, который правил в те годы, придя ради молитвы в монастырь, где тот служил, увидел, что красотой он превосходит прочих и, призвав τον ηγούμενον, тон игуменон, аббата, просил его подарить ему этого мальчика; приняв его во дворце, он даровал ему чин кубикулярия37. А через малое уже время тот стал настолько могущественен, что все называли его 2-м императором38.

IX. Поскольку всемогущий Бог везде, где хочет, посещает в качестве справедливого цензора рабов своих, он допустил, дабы император тот Михаил лишился на время здравого рассудка для того, чтобы тем милосерднее вознаградить его в высших сферах, чем тяжелее унизит его в низших. Ведь, как говорят, во время своей болезни он даже друзей своих велел приговорить к смерти. Придя же в себя, он распорядился таким образом, чтобы, если тех, кого он приказал казнить, уже нельзя вернуть, казни подвергнуть исполнителей приговора. Страх перед этим сохранил жизнь тем, кого он приказал осудить. Когда же вторично он указал на это Василию, тот – о ужас! – получил от своих приверженцев такого рода совет: "Дабы не был приведён в исполнение приказ безумного царя теми, кто не любит тебя, скорее даже ненавидит, ты лучше сам убей его и прими императорский скипетр!". Отчасти подгоняемый страхом, отчасти сам стремясь к власти, он без промедления осуществил сказанное. Итак, убив [царя], Василий сам стал императором39.

X. Затем, по прошествии малого времени ему явился в видении Господь наш Иисус Христос; держа правую руку господина его императора, которого тот велел убить, он обратился к нему с такими словами: ‘ίνα τί έσφαζες τόν δεσπότην σου βασιλεα, инати эсфасес тон деспотин су басилеа’, что значит: "За что ты убил господина своего императора?". Разбуженный этим, [Василий] осознал, что виновен в тяжком преступлении; быстро, однако, придя в себя, он задумался над тем, что теперь следует делать. Обретя поддержку в том спасительном и действительно приятном обещании Господа нашего, [переданном им] через пророка40, согласно которому когда бы грешник ни раскаялся, он будет спасён, со слезами и стонами признал он себя грешником, виновным в пролитии крови невинного. Следуя доброму совету, он приобрёл себе друзей богатством неправедным41, дабы молитвы тех, кого он тешил здесь временными благами, спасли бы его от вечного пламени геенны [огненной]. К востоку же от дворца он выстроил в честь князя высшего и небесного воинства архангела Михаила, которого греки называют архистратигом, церковь, – драгоценное и удивительное строение, – назвав её Неа, что значит "Новая".

XI. Думаю, будет уместно включить в сию книжицу два достойных памяти и смеха деяния, какие совершил упомянутый выше император-август Лев, сын этого Василия. Город Константинополь, который ранее назывался Византий, а теперь зовётся Новым Римом, расположен среди самых диких народов. Ведь на севере его соседями являются венгры, печенеги, хазары, руссы, которых мы зовём другим именем, т. е. норманнами, а также – как наиболее близкие к нему – болгары; [соседом] на востоке является Багдад, на юго-востоке – жители Египта и Вавилона, а на юге – Африка и близкий к ней, лежащий напротив [Константинополя] остров Крит. Остальные же народы, живущие в той климатической зоне, т. е. армяне, персы, халдеи и авасги усердно ему служат. Жители этого города превосходят названные народы и богатством, и мудростью. Так, чтобы не подвергнуться нападению со стороны соседних народов, они имеют обыкновение каждую ночь выставлять ради защиты города в местах, где сходятся 2, 3 и 4 улицы, вооружённых воинов, которые и охраняют его. Если после наступления темноты стражи обнаружат, что кто-то куда-то идёт, его сразу хватают, бьют розгами и, ради бдительной охраны надев кандалы, бросают в тюрьму; там его стерегут вплоть до следующего дня, после чего выводят к народу. Таким-то образом город бдительно оберегается не только от врагов, но и от разбойников.

И вот, как то император-август Лев пожелал испытать верность и твёрдость стражей; выйдя после захода солнца из дворца, он направился к первому караулу. Когда стражники увидели, что он бежит и будто от страха пытается скрыться, схватив, спросили его: "Кто он и куда идёт?". Тот сказал, что он – один из многих и спешит в бордель. Те тотчас же сказали: "Жестоко выпоров и заключив в кандалы, мы вплоть до следующего дня будем тебя сторожить". А он им в ответ: ‘μη άδελφοί μη, ми аделфи ми’, что значит: "О нет, братья, нет; возьмите всё, что у меня есть и разрешите идти туда, куда я хочу". Тогда они, взяв 12 золотых, сразу же его отпустили. А он, уйдя оттуда, пришёл ко 2-му караулу. Здесь, как и в первом, его схватили, но, получив 20 золотых, отпустили. А затем, когда он пришёл к 3-му, его схватили, но не отпустили, как в первом и втором случаях, за золото, а отобрав всё, заковали в тяжёлые кандалы, долго били кулаками и розгами, после чего бросили в тюрьму, чтобы на следующий день вывести [к людям]. Когда те ушли, император, вызвав к себе начальника тюрьмы, сказал ему: ‘φιλε μου, филе му’, что значит: "Друг мой", и далее: "Знаком ли тебе император Лев?". "Как, – говорит тот, – могу я узнать того, кого никогда толком не видел и не смог запомнить? Ведь когда он выходит к народу, – что бывает достаточно редко, – я, всматриваясь издалека, – ибо ближе не могу, – вижу некое чудесное явление, но не человека. Тебе же более к лицу заботиться о том, как невредимым выйти отсюда, чем спрашивать о подобном. Ведь по разному к вам, σε εις την φιλακην και αυτον εις τό χρυσοτρίκλινον, се ис тин филакин ке автон ис то хрисотриклинон, к тебе в тюрьме и к нему в золотом тронном зале, относится судьба. Раз эти оковы слишком малы для тебя, придётся добавить более тяжёлые, чтобы не было у тебя времени думать об императоре". "Полно, – говорит ему тот, – полно; ведь я и есть император-август Лев, не в добрый час покинувший великолепие дворца". А начальник тюрьмы, полагая, что это – не правда, сказал следующее: "Неужели, – говорит, – я поверю, что нечестивец, проматывающий всё своё добро с блудницами42, – император? Поскольку ты пренебрегаешь собой, я за тебя посмотрю на звёзды. Так вот, ακουσον [слушай]: Марс имеет три угла, Сатурн смотрит на Венеру, Юпитер имеет четыре угла, Меркурий к тебе не расположен, Солнце – круг, Луна – в прыжке; злая судьба тебя ждёт"43. Император же говорит ему: "Чтобы ты узнал, что я говорю правду, пойдём, когда дадут утренний сигнал, – раньше ведь нельзя, – вместе со мной во дворец, – думаю, под более добрым знаком, чем тот, под которым я уходил. И если ты увидишь, что во мне не признают императора, убей меня! Ведь не меньшим преступлением будет сказать, что я император, если я им не являюсь, чем убить человека. Если же ты боишься претерпеть за это нечто худое, то пусть то же самое Бог сделает мне и ещё больше сделает44, если ты получишь за это не награду, а наказание". Итак, начальник тюрьмы поверил ему и, когда, как говорил император, дали утренний сигнал, отправился с ним во дворец. Прибыв туда, тот с честью был встречен узнавшими его людьми; спутник же его от крайнего изумления едва не лишился чувств. Увидев, что все должностные лица вышли тому навстречу, воздают ему хвалу, кланяются, снимают обувь, то один, то другой что-то делает для него45, он подумал, что лучше уж ему было бы умереть, чем далее жить46. Тут император и говорит ему: "Посмотри теперь на звёзды, и если правильно назовёшь мне тот знак, под которым пришёл сюда, докажешь, что ты и впрямь владеешь мастерством авгура. Но прежде, прошу тебя, скажи, от какой болезни ты вдруг стал таким бледным?". А тот ему и говорит: "Лучшая из парк47, Клото, уже прекратила прясть, Лахесис не желает более вращать веретено, а самая страшная из них, Атропос, уже сжав пальцы в кулак, ждёт только приговора твоей власти, чтобы, собрав нити, перерезать их. Лицо же моё побледнело от того, что душа, уйдя в пятки, увела с собой в нижнюю часть тела и всю кровь". Тогда император, засмеявшись, сказал: "Бери душу назад, бери её; а вместе с ней возьми дважды по два фунта золота; отвечать же за то, что я сбежал, ты ни перед кем не будешь". Сделав это, император велел прийти к нему стражникам: тем, которые его, схватив, отпустили, и тем, которые его били, а затем поместили под стражу. И сказал им: "Когда вы сторожили и защищали город, не обнаружил ли кто-нибудь из вас какого-либо вора или прелюбодея?". Те, которые отпустили его, получив деньги, ответили, что никого не видели, а те, которые, избив, поместили под стражу, ответили так: "Приказало ведь δεσποτία σού η αγια, деспотия су и агия, т. е. святое твоё владычество, чтобы стражники, увидев, что кто-то где-то гуляет после наступления темноты, хватали его, били розгами и помещали под стражу. Итак, повинуясь твоим приказам, святейший государь, мы предшествующей нынешнему дню ночью схватили некоего человека, спешившего в бордель, высекли его и, посадив в тюрьму, сторожили, чтобы затем отвести к святой твоей власти". Тогда император сказал им: "Именем своей императорской власти повелеваю тотчас же привести этого человека сюда!". Не медля, поспешили они привести задержанного. А услышав, что он сбежал, полумёртвые [от страха] вернулись во дворец. Когда императору доложили об этом, он быстро обнажил [спину] и, показав следы от тяжких побоев, сказал: "δέυτε, μη διληασεται, девте, ми дилиасете, т. е. входите и не бойтесь; я – тот, кого вы бичевали, тот, кто, как вы сами признались, бежал из тюрьмы. Но я точно знаю и верю, что вы собирались бить не императора, но врага императора. Тех же, кто отпустил меня, не как императора, а как разбойника и человека, покушавшегося на мою жизнь, моя власть не только желает, но и приказывает избить до полусмерти и изгнать из города, а всё имущество их конфисковать. Вас же я одарю не только из своих богатств, но и из добра тех злодеев". Насколько мудро он поступил, ваше сиятельство могло бы заметить уже из того, насколько тщательнее прочие стражники охраняли город, боясь [императора] отсутствующего так же, как и присутствующего. И так вышло, что император ночью более не уходил из дворца, а все его люди верно несли сторожевую службу.

XII. Нелепо было бы умолчать также и о второй совершённой им выходке. Так, множество воинов охраняло ради благополучия императора дворец в Константинополе. Не малое количество еды и денег тратилось ежедневно на их содержание. И вот, случилось, что 12 [воинов], насытившись, отдыхали во время полуденной жары в каком-то здании. А император имел обыкновение обходить дворец в то время, как все отдыхали. Придя в тот день туда, где спали 12 упомянутых [нами воинов], он, отодвинув дверной засов небольшой палочкой, – как не новичок в этом деле, – получил возможность войти. Тогда как 11 [человек] спали, 12-й, бодрствуя, начал храпеть, делая вид, будто спит, – так хитрость обманула хитрость, – и, закрыв лицо руками, самым тщательным образом наблюдал за тем, что делал император. А император, войдя и увидев, что все спят, положил на грудь каждому из них по фунту золотых монет; а затем быстро тайком уйдя, закрыл дверь, оставив её в прежнем состоянии. Сделал же он это затем, чтобы те, проснувшись, обрадовались прибыли и весьма удивились бы тому, как же это случилось. Когда император ушёл, тот, кто единственным из всех не спал, поднялся, взял себе золотые монеты спящих и отложил; а затем также уснул. Император, испытывая из-за этой проделки беспокойство, велел после 9-го часа прийти к нему тем 12 [воинам], о которых мы говорили, и сказал им следующее: "Если кого-то из вас напугало или, напротив, развеселило увиденное во сне, пусть он расскажет об этом всем нам! Это приказ моего величества. Повелеваю также, чтобы тот, кто проснувшись, увидел нечто необычное, открыл бы нам это!". Однако те, ничего не видев, ответили, что не заметили ничего странного. В крайнем изумлении они молчали, устремив на него полные ожидания глаза48. Император же, думая, что они молчат не по неведению, а из-за какой-то хитрости, рассердился и стал грозить молчавшим различными карами. Услышав это, тот, кто единственный из всех знал в чём дело, самым, что ни на есть нижайшим и смиреннейшим голосом сказал императору следующее: "φιλανθροπε βασιλευ, филантропе василеу", что значит: "О человеколюбивейший император! Я не знаю, что видели остальные, но я видел, – о если бы чаще со мной случалось подобное! – приятнейший сон. Сегодня, когда 11 моих товарищей действительно, но не своевременно спали, мне представилось, будто я не сплю, а бодрствую. И вот, мне показалось, будто вы, ваше величество, тайно отворив дверь, вошли и положили на грудь каждому из нас по фунту золота. Увидев во сне, что ваше величество удалилось, а товарищи мои спят, я тотчас же в радости поднялся, взял у каждого из спящих по фунту золотых монет и положил себе в сумку, где также лежал один [фунт], как для того, чтобы в нарушение 10 заповедей не было их только 11, так и для того, чтобы в память об апостолах, с добавлением моего [фунта], их стало 12. Видение это, император-август, было добрым, нисколько меня не напугало, но, напротив, обрадовало. О, да не будет угодно вашему величеству иное его истолкование! Ведь совершенно очевидно, что я μαντην και ονιροπολον, мантин ке онирополон, т. е. и провидец, и толкователь снов". Услышав это, император весело рассмеялся; впрочем, будучи более удивлён его мудростью и рассудительностью, он сразу же сказал: "Прежде σε ουτε μαντην ουτε ονιροπολον, се уте мантин уте онирополон, ни о том, что ты провидец, ни о том, что толкователь снов, я не слышал. Теперь же ты открыто поведал нам об этом, безо всякого подвоха49. Но, так как способностью бодрствовать или умением ясновидения обладать ты не можешь, – разве что это было дано тебе как божий дар, – то ли правда то, что ты рассказал, – как мы полагаем, скорее даже верим, – то ли ложь, καθος ο Λουκιανος, катос о Лукианос, т. е. как говорит Лукиан50 о некоем муже, который во время сна видел многое, а проснувшись, ничего не нашёл, – пусть всё же будет твоим всё то, что ты видел, чувствовал и нашёл". Прочих [воинов], когда они это услышали, охватила столь же сильная досада, сколь велика была радость [12-го их товарища]; каждому, кто в это вдумается, сие будет понятно.

XIII. Между тем, Арнульф51, храбрейший король из живущих под Большой Медведицей народов, не сумев победить храбро сопротивлявшегося ему Центебальда52, князя Моравии, о котором мы упоминали выше, разрушил, к сожалению, те неодолимые преграды, – которые народ, как мы уже говорили, называет "клузы"53, – и призвал народ венгров, – алчный, свирепый, не знающий всемогущего Бога, но весьма сведущий в разного рода преступлениях и ненасытный в убийстве и грабеже, – к себе на помощь; если только можно назвать помощью то, что вскоре после его смерти обернулось тяжким бедствием, скорее даже погибелью как для его народа, так и для прочих живущих на юге и западе наций. Что же произошло? Центебальд был побеждён, подчинён, стал платить дань; но не только. О, слепая жажда власти короля Арнульфа! О, несчастливый и горький день! Низложение одного человечка обернулось отчаянием для всей Европы. Сколь много женщин стало вдовами, отцов лишилось детей, дев было обесчещено, священников и людей Божьих взято в плен, церквей разрушено, а населённых земель опустошено из-за тебя, слепое честолюбие! Умоляю тебя, читал ли ты те слова, которыми говорит сама истина: "Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?"54. Если не пугает тебя суровость праведного судьи, пусть хотя бы мысль о принадлежности твоей к человечеству сдержит твою ярость. Ведь ты был человеком среди людей, если и выше других своим положением, по природе всё же не отличный от них. Достойно слёз и жалости то положение, когда [различные] виды зверей, гадов и птиц, которых неукротимая дикость и смертоносный яд удалили от людей, как то василиски, гадюки, носороги или грифы, один вид которых внушает всем ужас, ради общности происхождения и обоюдной склонности живут мирно и безвредно друг с другом; человек же, сотворённый по образу и подобию Божьему55, знающий закон Божий, владеющий разумом, не только не стремится любить своего ближнего, но люто его ненавидит56. Давайте же посмотрим, что сказал о таких людях Иоанн, – не какой-то простой человек, но тот славный девственник, знаток небесных тайн, которому Христос на кресте поручил свою мать57 – девственнику девственницу: "Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нём пребывающей"58. Но вернёмся к теме.

Итак, победив Центебальда, князя Моравии, Арнульф мирно правил королевством. Венгры, между тем, запомнив выход наружу и осмотрев страну, затаили в сердцах то зло, которое позже проявилось открыто59.

XIV. Пока это происходило, король Галлии Карл, имевший прозвище "Лысый", скончался60. При жизни ему служили 2 знатных господина из Италии, оба – могущественные князья; первый из них звался Видо61, второй – Беренгар62. Они были связаны между собой такими узами дружбы, что клятвенно обещали друг другу, если переживут короля Карла, содействовать взаимному возвышению, а именно: Видо должен был получить Римскую, – как её называют, – Францию, а Беренгар – Италию. Однако, есть ряд ненадёжных и непрочных видов дружбы, которые различным образом связывают людей на основании их склонности друг к другу; так, одних побуждает вступать в отношения дружбы предшествующая ей симпатия, других – общность [интересов] в торговле или военном деле, искусстве или науке; но, также, как возникают они из различных побуждений или прибыли, или страсти, или других надобностей, так и разрушаются при первом же поводе к разрыву. Есть также, говорю я, такой вид дружбы, – это доказано многочисленными примерами, – при котором те, кто клятвенно вступив в дружеский союз, ни в коем случае не смогут сохранить между собой ненарушимое согласие. Ведь особенно рьяно и проницательно стремится разрушить дружбу, чтобы сделать людей клятвопреступниками, коварнейший враг рода человеческого. Если кто, не имеющий о том достаточного представления, спросит нас об истинном виде дружбы, мы ответим, что согласие и истинная дружба могут быть прочны только между людьми, обладающими безупречными нравами, а также одинаковыми добродетелями и намерениями.

XV. Итак, случилось, что когда умер король Карл, оба они, т. е. Видо и Беренгар, отсутствовали. Всё же, услышав о его смерти, Видо отправился в Рим и был, – без согласия франков, – помазан, как правитель всей Франкской империи63. Франки же поставили королём Одо64, ибо Видо отсутствовал. А Беренгар, согласно совету Видо и данному им под присягой обещанию, вступил в управление королевством Италия. Видо же поспешил во Францию.

XVI. Когда же, пройдя королевство бургундов, он хотел вступить во Францию, которую называют Римской, навстречу ему вышли франкские послы, предложив вернуться назад и сообщив, что будучи утомлены долгим ожиданием, они единодушно избрали Одо, ибо не могли долго быть без короля. Передают также причину, по которой франки не избрали Видо своим королём. Так, собираясь прибыть в город Мец, известный, как самый сильный город в королевстве Лотаря65, он отправил вперёд своего стольника, чтобы тот приготовил ему, согласно королевскому обычаю, съестные припасы. Пока епископ Меца66 по обычаю франков готовил королю обильные яства, стольник сделал ему такое предложение: "Если ты подаришь мне коня, я сделаю так, что король Видо удовольствуется лишь третьей частью приготовленной пищи". А епископ, услышав это, ответил: "Не подобает, чтобы нами правил король, который довольствуется дешёвой пищей за 10 драхм". Так и вышло, что Видо оставили, а Одо избрали.

XVII. Итак, Видо, немало смущённый посольством франков, начал терзаться различными мыслями, как по поводу Итальянского королевства, обещанного им под присягой Беренгару, так и, в особенности, по поводу Франкского, получить которое, как он теперь понял, невозможно. Колеблясь между этими двумя вариантами, он, поскольку стать королём Франции не было возможности, решился нарушить данную им Беренгару клятву. Собрав сколько мог войска, – часть его он, конечно, набрал из франков, ибо имел среди них много родичей, – он стремительно вступил в Италию и уверенно подошёл к Камерино и Сполето, как к своим союзникам67; за деньги он приобрёл также часть неверных сторонников Беренгара, после чего открыто начал войну против него.

XVIII. Обе стороны, собрав войска, приготовились к гражданской войне; на реке Треббия68, в 5 милях от Пьяченцы, дело дошло до битвы, в которой с обеих сторон пало много людей, Беренгар обратился в бегство, а Видо одержал победу.

XIX. Вскоре, буквально по прошествии нескольких дней, Беренгар дал Видо новое сражение на широких полях у Брешии69. После случившегося там страшного побоища, Беренгар спасся бегством.

XX. И вот Беренгар, из-за малочисленности войск не имея более возможности противостоять Видо, позвал на помощь могущественнейшего короля Арнульфа, о котором мы говорили выше, обещая служить ему вместе со своими людьми, если, поддержанный его доблестью, одолеет Видо и вернёт себе королевство Италию. Король Арнульф, побуждаемый такими обещаниями, отправил ему на помощь вместе с сильным войском своего сына Центебальда70, рождённого ему наложницей, после чего оба войска со всей быстротой подошли к Павии. Видо же так укрепил кольями и войском ту речку, что омывает Павию с одной стороны, – зовётся она Вернавола, – что противники, разделённые ею, протекавшей между ними, не могли напасть друг на друга.

XXI. 21 день прошёл уже, а враги, как мы говорили, никак не могли нанести вред друг другу; тогда один из баварцев ежедневно стал осмеивать итальянские войска, громко называя их трусами и не умеющими ездить верхом. Однажды, ради увеличения их позора, он ворвался в их ряды, вырвал копьё из рук одного [воина] и радостный вернулся в свой лагерь. Тогда Губальд, отец того Бонифация71, который позже, уже в наше время стал маркграфом Камерино и Сполето, стремясь отомстить за столь тяжкое оскорбление, [нанесённое] его народу, взял щит и немедленно устремился навстречу названному выше баварцу. Тот, не только не забыв о своём прежнем триумфе, но став ещё смелее, [чувствуя себя] от победы уже вне опасности, с радостью начал то, страстно погоняя, пускать своего изворотливого коня вскачь, то, натянув поводья, осаживать его. Упомянутый же Губальд прямо бросился на него. И, когда он уже был возле него, чтобы обменяться с ним ударами, баварец по своему обыкновению начал поворачивать своего проворного коня в разные стороны, надеясь таким способом обмануть Губальда. Однако, когда он, поступая так, повернулся спиной, чтобы затем быстро обернувшись внезапно поразить Губальда, тот энергично пришпорил коня и, прежде чем баварец успел повернуться, пронзил его копьём через лопатку прямо в сердце. Затем Губальд, схватив за узду коня баварца, самого его, предварительно сняв доспехи, бросил в реку; так он, мститель за обиду, нанесённую землякам, с радостью и триумфом вернулся к своим людям. Событие это внушило баварцам немалый страх, итальянцам же придало отваги. И вот, посоветовавшись с баварцами, Центебальд получил от Видо определённое количество серебра и вернулся домой.

XXII. Итак, Беренгар, видя, что удача отвернулась от него, прибыл вместе с Центебальдом ко двору короля Арнульфа, умоляя и обещая, как и прежде обещал, подчинить его власти себя и всю Италию, если тот лично поможет ему [отвоевать] её. [Король], прельщённый такими обещаниями, как мы уже говорили прежде, собрал немалое войско и вошёл в Италию72. Беренгар, чтобы дать веру своим обещаниям, нёс, как залог верности, его щит.

XXIII. Принятый жителями Вероны, он отправился затем к городу Бергамо. Когда его жители, полагаясь на крепость городских укреплений, – скорее обманутые ими, – не пожелали выйти ему навстречу, он, разбив там лагерь, штурмом взял город, разорил и перебил [его жителей]. [Арнульф] велел также повесить перед городскими воротами графа города по имени Амвросий, вместе с мечом, перевязью, браслетами и прочими его драгоценными одеждами. Это деяние внушило всем прочим городам и всем князьям немалый ужас; у каждого, кто слышал про это, звенело в обоих ушах73.

XXIV. Итак, жители Милана и Павии, устрашённые этой вестью, дабы не претерпеть того же, не стали ждать его прихода, но, заранее отправив посольство, обещали повиноваться его приказам. Тогда [король] отправил для защиты Милана Отто74, могущественного герцога Саксонии, – он был дедом славнейшего и непобедимейшего короля Оттона, который ныне здравствует и благополучно правит, – а сам прямым путём направился в Павию.

XXV. Видо, не имея сил выдержать его натиск, бежал по направлению к Камерино и Сполето. Король энергично и без промедления преследовал его, силой захватывая все оказавшие ему сопротивление города и замки. Не было такого замка, как бы ни был он укреплён самой природой, который мог бы устоять перед его доблестью. Что удивляться, когда сама царица всех городов, т. е. великий Рим, не смогла выдержать его натиск?75 В самом деле, когда римляне из-за присущего им самомнения отказались впустить его в город, он призвал к себе воинов и сказал им следующее:

XXVI.

"Великодушные мужи, военным славные успехом,
Те, кто привык, чтоб золотом блистало одно оружье их,
Тогда как Ромула потомки им украшают свои пустые сочиненья,
Воспряньте духом, пусть ярость вам оружьем служит!76
Нет ни Помпея здесь, ни Юлия, того счастливца,
Кто предков наших диких укротил мечом своим.
Ведь лучшие таланты их увёл в Аргос77 тот,
Кого на свет произвела британская святая мать78.
Стремленье же оставшихся – ловить на удочку79
Здесь жирных карасей, а не носить в руках блестящие щиты!"

XXVII. От этих слов души героев загорелись жаждой славы и презрели они саму жизнь. Прикрыв себя щитами и плетёнками, они толпой устремились на штурм стен; было приготовлено также множество осадных машин; вдруг, на виду у людей [выскочил] напуганный их криками зайчик и через ряды работающих побежал к городу80. Войско, как это обычно бывает, энергично устремилось за ним в погоню, а римляне, полагая, что те идут на штурм, попрыгали со стен. Люди, увидев это, сбросили с себя плащи, а с коней, на которых ехали, сёдла, [сложили] их у стены и по ним взошли на неё. Другая часть народа, быстро взяв бревно, длиною в 50 футов, протаранила им ворота и силой захватила ту часть города, что зовётся "Город Льва"81 и в которой покоится драгоценное тело блаженного Петра, князя апостолов. Тогда и остальные [римляне], живущие по ту сторону Тибра, поражённые страхом, подчинились власти [Арнульфа].

XXVIII. В это время благочестивейший папа Формоз был тяжко оскорблён римлянами; по его-то приглашению король Арнульф и прибыл в Рим. При вступлении в город, он ради отмщения за обиду, нанесённую папе, приказал казнить многих знатных римлян, поспешивших ему навстречу.

XXIX. Причина же вражды между папой Формозом и римлянами такова. Когда умер82 предшественник Формоза, часть римлян избрала папой Сергия83, бывшего дьяконом римской церкви. Другая же часть, – причём не самая малая, – позаботилась о том, чтобы папой стал упомянутый нами Формоз, епископ города Порто, за его истинное благочестие и знание божественных законов. Дело тогда дошло до того, что когда Сергий должен был быть рукоположен в апостольские викарии, та часть, которая поддерживала Формоза, с немалым шумом и оскорблениями прогнала сторонников Сергия от алтаря и поставила папой Формоза.

XXX. А Сергий отправился в Тоскану, чтобы просить о помощи могущественного маркграфа Адальберта84 и добился её. Ведь, когда умер Формоз85, а Арнульф испустил дух в своих землях86, Адальберт изгнал того87, кого поставили папой после смерти Формоза, и поставил на его место Сергия. Став папой, тот, как человек нечестивый и не знающий божественных законов, приказал извлечь Формоза из могилы, обрядить в священнические одежды и посадить на престол римского понтифика. И сказал ему: "Почто ты, епископ Порто, движимый честолюбием, захватил вселенский римский престол?". Исполнив это, он сорвал с него священные одежды, отрезал три пальца и приказал бросить [труп] в Тибр; всех, кого тот рукоположил, он, лишив звания, вторично посвятил в сан. Насколько дурно он поступил, ты, святейший отец, можешь убедиться и сам, ибо даже те, кто получил приветствие или апостольское благословение от Иуды, предателя Господа нашего Иисуса Христа, до его предательства, не были лишены [благодати] и после того, как он совершил предательство и повесился, если только не запятнали себя иными дурными поступками. Ведь посвящение, которое даруется служителям Христовым, нисходит на них не через видимого, а через невидимого священника. Посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а всё – Бог возвращающий88.

XXXI. Сколь велики были авторитет и благочестие папы Формоза, мы можем заключить из того, что когда позднее он был найден рыбаками и отнесён в церковь блаженного князя апостолов Петра, его, лежащего в гробу, почтительно приветствовали образа святых. Я часто слышал об этом от наиболее благочестивых мужей города Рима. Но оставим это и вернёмся к порядку изложения.

XXXII. Король Арнульф, достигнув цели своих желаний, не прекращал преследовать Видо; отправившись к Камерино, он осадил крепость Фирм, – твёрдую и по названию, и по своей природе89, – где находилась жена Видо90. Видо же скрывался неизвестно где. Поскольку названная крепость была "твёрдой" и по названию, и по сути, он окружил её валом и приготовил все осадные орудия для её взятия, какие только мог. Жена Видо, будучи стеснена со всех сторон и потеряв надежду каким-либо образом бежать, стала со змеиной хитростью изыскивать способ умертвить короля. Призвав к себе одного из наиболее доверенных слуг короля Арнульфа, она, дав ему богатые подарки, просила, чтобы он ей помог. Когда тот заверил её, что сможет быть ей полезен только в случае передачи города под власть его господина, она ещё и ещё раз не только обещая ему горы золота, но и на месте жалуя многим, умоляла, чтобы он, по крайней мере, заставил своего господина короля выпить из некоей чаши, которую она ему передала; [напиток] не будет опасен для жизни, но дикий дух [короля] смягчится. Чтобы придать веры своим словам, она в его присутствии заставила выпить напиток одного из своих рабов; в течение часа тот находился у них перед глазами, а затем ушёл невредимым. Здесь хотелось бы привести истинно сказанное Мароном наставление: "К чему только не склоняешь ты смертные души, проклятая жажда золота?"91 Взяв с собой смертоносную чашу, [слуга] поспешно дал королю из неё напиться. Едва выпив, тот сейчас же впал в такой крепкий сон, что крики всего войска в течение 3-х дней не могли его разбудить. Говорят также, что пока слуги беспокоили его то шумом, то толчками, он, открыв глаза, бесчувственно92 лежал, совершенно не имея возможности говорить. Казалось, что пока он лежал так, без сознания, он не слова произносит, а мычит. Подобное обстоятельство, конечно, побудило всех к возвращению, а не к битве.

XXXIII. Я верю, что короля Арнульфа такого рода несчастье поразило по справедливому приговору сурового судьи. Ведь пока успех всюду сопутствовал его власти, он всё приписывал своей доблести, не оказывая должного почёта всемогущему Богу. Служителей Божьих тащили в оковах, дев, посвящённых [Ему], насиловали, а замужних бесчестили. Церкви не могли быть убежищем для спасающихся бегством. Ведь в них устраивались пиры и оргии, совершались непристойные деяния и пелись неприличные песни93. Даже женщины в них, – о ужас! – открыто предавались разврату.

XXXIV. Наконец, король Видо по пятам преследовал тяжело больного короля Арнульфа, возвращавшегося домой. А когда Арнульф поднялся на гору Бардо94, он решил, – по совету своих людей, – ослепить Беренгара и таким образом надёжно овладеть Италией. Однако, один из родичей Беренгара, – пользуясь немалой милостью со стороны короля Арнульфа, он постоянно был рядом, – узнав о такого рода совете, без промедления сообщил о нём Беренгару. Как только тот узнал об этом, он, передав другому факел, который держал возле особы короля Арнульфа, бежал и поспешно прибыл в Верону.

XXXV. С тех пор все итальянцы потеряли всякое уважение к Арнульфу и ни во что его не ставили. Потому-то, по приходе его в Павию, в городе поднялся изрядный мятеж; его войску учинили здесь столь страшный разгром, что крипты города, которые иначе зовутся клоаками, наполнились их трупами. Арнульф, узнав про это, решил возвращаться по дороге Ганнибала, которую называют Бардус95, и через гору Юпитера96, – ведь идти через Верону он теперь не мог. Добравшись до Ивреи, он застал там маркграфа Анскария97, по призыву которого и восстал город. Тогда Арнульф дал клятву, что никуда не уйдёт от этого места, пока ему не выдадут Анскария. Тот же, будучи человеком весьма боязливым, весьма схожим с тем, о котором Марон говорил: "Щедрый на деньги, в слове богач, но с рукою, холодною в брани"98, ушёл из замка и укрылся в каменном гроте, недалеко от городских стен. Сделал же он это для того, чтобы [жители] с чистой совестью могли уверить короля Арнульфа, что Анскария нет в городе. Итак, получив от них клятвенное заверение в этом, король продолжил прежний путь.

XXXVI. Прибыв на родину, он скончался от позорнейшей болезни. До крайности замученный малыми червями, которых называют "pedunculos"99, он испустил дух. Говорят, что названные черви размножались так быстро100, что никакие медицинские средства не могли их истребить. То ли за столь тяжкое преступление, – за то, что выпустил венгров, – он, по словам пророка, был "стёрт сугубым сокрушением"101, то ли в результате наказания в настоящем должно последовать прощение в будущем, – предоставим это мудрости того, о ком апостол говорит: "Не судите прежде времени, пока не придёт Господь, который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения; и тогда каждому будет похвала от Бога"102.

XXXVII. По справедливости приготовил Бог жене Видо, которая приготовила смерть [Арнульфу], горе вдовства. Ведь, неотступно, как мы говорили, преследуя возвращавшегося Арнульфа, король Видо погиб на реке Таро103. Беренгар, услышав о его смерти, поспешно прибыл в Павию и силой захватил власть в королевстве. Однако, сторонники Видо и верные ему люди, опасаясь мести со стороны Беренгара за нанесённые ему обиды, а также и потому, что итальянцы всегда желают иметь 2-х государей, чтобы одного держать в руках страхом другого, поставили королём Ламберта104, сына умершего короля Видо, – стройного юношу, только-только достигшего совершеннолетия и весьма воинственного. Тогда народ стал переходить к нему и покидать Беренгара. Беренгар, из-за малочисленности сил не имея возможности выйти против Ламберта, который с большим войском двигался к Павии, ушёл в Верону и оставался там в безопасности. По прошествии малого времени король Ламберт, будучи суровым мужем, стал не угоден знати. Поэтому князья отправили в Верону послов, просив короля Беренгара прийти к ним и изгнать Ламберта.

XXXVIII. Кроме того, ему в течение 5 лет105 оказывал неповиновение Магинфред, весьма богатый граф города Милана; причём он не только защищал тот город, который взбунтовал, т. е. Милан, но и страшно опустошал соседние земли, признававшие власть Ламберта. В результате, король не смог оставить это безнаказанным, часто повторяя строки псалма: "Когда изберу время, я произведу суд по правде"106. И через короткое время он приговорил [графа] к смерти. Событие это внушило немалый страх всем итальянцам.

XXXIX. Наконец, в это же самое время против него попытались восстать Адальберт, светлейший маркграф Тосканы, и могущественный граф Гильдебранд107. В самом деле, Адальберт был столь силён, что среди всех князей Италии только он один носил прозвище "Богач". Его женой была Берта108, мать ставшего позже королём Гуго; по её-то наущению он и начал столь нечестивое предприятие. Собрав войско, он вместе с графом Гильдебрандом поспешно направился к Павии.

XL. Между тем, Ламберт, ничего не зная об этом, был занят охотой в Маренго, примерно в 40 милях от Павии. Только, когда названные маркграф и граф со своим огромным, но слабосильным войском тосканцев перешли гору Бардо, королю Ламберту, который тогда охотился в глубине леса, доложили о случившемся. Он же, будучи твёрд душёй и могуч телом, решил не ждать своих воинов, но собрав тех, кого имел с собой, примерно 100 рыцарей, галопом помчался навстречу врагу.

XLI. Он подошёл уже к Пьяченце, когда ему сообщили, что [враги] разбили лагерь на реке Стироне, возле замка109, в котором лежало весьма почитаемое тело святейшего и драгоценного мученика Домнина. Не зная, что готовит им грядущая ночь, одни, опьянев и после ряда бесполезных tragodimata, то есть песнопений, заснув, храпели; другие же, из-за проявленной ими неумеренности, блевали. Итак, король, отважный духом и хитрый нравом, напав на них в безмолвии ночи, перебил спящих и умертвил проснувшихся. Наконец, дело дошло до предводителей этого войска. Когда вестником случившегося несчастья к ним прибыл не кто иной, как сам король, страх лишил их возможности, не говорю уже – сражаться, но бежать. Всё же Гильдебранд обратился в бегство, бросив Адальберта, прятавшегося в стойле среди скота. Когда его нашли и привели к королю, тот сразу же сказал ему следующее: "Теперь мы верим в то, что одержимая духом Сивиллы предсказала жена твоя Берта, обещав, что ты благодаря её науке станешь или королём, или ослом. Но сделать тебя королём она не захотела, или, что более вероятно, не смогла и, чтобы не солгать, сделала тебя ослом, когда заставила искать спасения в стойле, вместе со скотом Аркадии!"110 Сверх того, вместе с ним были схвачены, связаны, доставлены в Павию и отданы под стражу и другие [уцелевшие в битве].

XLII. После этого король Ламберт опять был занят охотой в названном месте, т. е. Маренго, в то время как совет всей знати решал, как поступить со схваченными. О, если бы охота на зверей не превращалась в охоту на королей! Ведь говорят, что он, как обычно, преследуя кабана на невзнузданном коне, вдруг упал с лошади и сломал себе шею. Однако, говорю я, не следовало бы верить этому рассказу. Ведь есть и другое повествование о его смерти, которое мне кажется более правдоподобным и рассказывается всеми людьми. Магинфред, граф города Милана, о которым мы выше вкратце упоминали, будучи приговорён к смерти за совершённые против государства и короля преступления, оставил единственным наследником своих владений сына Гуго. Король Ламберт, видя, что он многих превосходит и красивой наружностью, и отвагой, постарался смягчить немалую боль души его из-за казни отца многочисленными милостями. Потому-то и отдал он ему предпочтение в дружбе своей перед прочими. И вот, случилось, что когда король Ламберт охотился в названном месте, т. е. в Маренго, – ведь там есть лес необыкновенной величины и красоты, весьма удобный для охоты, – все, как обычно, разбрелись кто куда, а он остался в лесу наедине с Гуго. Ожидая на лесной тропе кабана, король простоял довольно долго; утомившись длительным ожиданием, он решил немного отдохнуть и поручил охрану своей особы этому вероломному человеку, – ибо считал его вполне надёжным. Итак, в отсутствие прочих, Гуго, – не страж, а скорее предатель и палач, – забыв о многочисленных, оказанных ему милостях, думал только о смерти отца. Он не подумал о том, что родитель его был казнён справедливо, не побоялся нарушить данную им королю присягу; не постыдился быть названным наместником Иуды, предателя Господа нашего Иисуса Христа; и что особенно тяжко, не побоялся подвергнуть себя вечному проклятию. Итак, схватив огромную дубину, он изо всех сил ударил спящего, сломав ему шею111. Он побоялся убить его мечом, чтобы это не выдало его вину. Ведь потому поступил так порочный ум его, чтобы те, кто будет осматривать [труп], увидев не рану от меча, но ушиб от дубины, поверили бы в то, что король упал с коня и, сломав себе шею, умер. В течение долгих лет это дело оставалось нераскрытым. Но, когда со временем король Беренгар, – уже никто не оказывал ему сопротивления, – мужественно овладел королевством, убийца сам признался в своём преступлении, и исполнилось то, что пел царь и пророк: "И вот уже хвалится грешник похотью души своей, и ублажает себя творящий зло"112. А что ещё он мог сделать, исходя из слов, которыми говорит сама истина: "Нет ничего тайного, что не стало бы явным, и сокрытого, что не было бы открыто"113.

XLIII. После этого король Беренгар больше прежнего стал почитаться как король; а маркграф Адальберт и прочие были отпущены по домам.

XLIV. Хотелось бы, дражайший отец, с плачем написать о смерти столь славного короля, а написав, оплакать. Ведь он обладал и достойной уважения чистотой нравов, и святой и внушающей страх суровостью, сияющая юность украшала его тело, а святая седина – разум. Гораздо больше доставил он чести государству, чем оно ему. Если бы не унесла его быстрая смерть, он стал бы тем, кто после могущества римлян с оружием в руках подчинил бы себе весь мир.

заканчивается книга первая

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Либерритана (Иллиберис, Эльвира) – предместье г. Гранада в Испании.

2. Тицин – совр. Павия (далее по тексту везде употребляется Павия).

3. Исидор, Начала, I, 41, 1.

4. Боэций, Утешение философией, I, 1, 5.

5. Теренций, Евнух, 41.

6. Т. е. Марка Туллия Цицерона (106-43 гг. до н. э.).

7. Академики – последователи философии Платона.

8. Перипатетики – последователи Аристотеля.

9. Гай Юлий Цезарь (102-44 гг. до н. э.) – известный римский полководец, диктатор. Консул 59, 48, 46, 45, 44 гг.

10. Гней Помпей Великий (106-48 гг. до н. э.) – консул 70, 55 и 52 гг. Противник Г. Юлия Цезаря.

11. Ганнибал (р. ок. 246 г. ум. 187 г. до н. э.) – крупнейший карфагенский полководец. Сын Гамилькара Барки. Непримиримый враг Рим.

12. Гасдрубал (ум. 207 г. до н. э.) – младший брат Ганнибала. Погиб в битве на р. Метавр.

13. Публий Корнелий Сципион Африканский (ум. 187 г. до н. э.) – римский полководец. Завоеватель Испании, победитель Ганнибала (в битве при Заме 202 г. до н. э.). Консул 205 и 194 гг. до н. э.

14. Исход, 23, 21-23.

15. Притчи Сол., 5, 21.

16. Совр. Ла-Гарде Френе – к юго-западу от Фрежюса.

17. Абдуррахман III Победоносный – эмир Кордовы (912-965).

18. Иероним, Комментарии на письмо к галатам, III, 5.

19. Втор., 32, 30.

20. Лев VI Философ (ум. 912 г.) – император Византии в 886-912 гг.

21. Василий I Македонянин (ум. 886 г.) – император Византии в 867-886 гг. Основатель Македонской династии. О нём см. далее.

22. Константин VII Багрянородный (Порфирогенет) (ум. 959 г.) – император Византии в 913-959 гг. Сын Льва VI. Известный писатель.

23. Симеон – царь Болгарии (893-927).

24. Оттон I (р. 912 г. 23 ноября – ум. 973 г. 7 мая) – сын Генриха I Птицелова, король Германии в 936-973 гг.; император с 962 г.

25. Теренций, Девушка с Андроса, 505: nil iam muttire audeo.

26. Гипотезу о заключении венгров разделял также Видукинд I, 19.

27. Лиутпранд (как и Видукинд I, 16 и 28) путает здесь (и далее) Карла Лысого (ум. 877 г.) с Карлом III Толстым (ум. 888 г.).

28. Тевтонские франки – жители германской Франконии. Латинские франки – жители совр. Франции.

29. Арнульф (р. 850 г. ум. 899 г. 8 декабря) – маркграф Каринтии с 880 г., король Германии в 887-899 гг., император с 22 февраля 896 г. Внебрачный сын короля Карломана (от Луитсвинты, дочери Эрнста, графа Нордгау).

30. Более известен под именем Святополк. Князь Моравии в 870-894 гг.

31. Беренгар I (ум. 924 г. 7 апреля) – король Италии (888-924), маркграф Фриули (873-924), император с 915 г. Сын Эбергарда, маркграфа Фриули, и Гизелы, дочери императора Людовика Благочестивого.

32. Видо (р. 855 г. ум. 894 г. 12 декабря) – король Италии (889-894); маркграф Сполето и Камерино (875-894); император (с 891 г.). Сын Видо I, герцога Сполето, и Итаны Салернской, дочери Зикко, герцога Салерно.

33. Формоз (ум. 896 г. 4 апреля) – римский папа (891 г. 6 окт. – 896 г. 4 апр.).

343. Константин I Великий (ум. 337 г.) – император в 306-337 гг. Ок. 330 г. перенёс столицу из Рима в Константинополь.

35. См. Ant. I, прим. 20.

36. Михаил III Травл (ум. 867 г.) – император Византии в 842-867 гг. Сын имп. Феофила.

37. Кубикулярии – служители при опочивальне императора.

38. Василий стал соправителем Михаила III 26 мая 866 г.

39. Михаил III был убит в ночь с 23 на 24 сентября 867 г.

40. Иез., 33, 14-15.

41. Лука, 16, 9.

42. Теренций, Евнух, 235: hominem haud impurum, itidem patria qui abligurrierat bona.

43. Авлулария, с. 34, 10-13.

44. Руфь, 1, 17.

45. По Теренцию, Самоистяз., 124: adcurrunt servi, soccos detrahunt; video alios festinare, lectos sternere, cenam adparare: pro se quisque sedulo faciebant.

46. Теренций, Евнух, 772: mori me satiust.

47. Парки (мойры) – богини судьбы. С парками связывалась вся жизнь человека. Их представляли себе в виде старух, прядущих нить человеческой жизни. Клото прядёт нить, Лахесис проводит её через все превратности судьбы, а Атропос (букв. – неотвратимая) перерезая нить, обрывает жизнь.

48. Вергилий, Энеида, II, 1: conticuere omnes intentique ora tenebant.

49. Свободное изложение Теренция, Девушка с Андроса, 202: ita aperte ipsam rem modo locutus es, nihil circum itione usus.

50. Лукиан, Галл, 1.

51. См. Ant. I, прим. 28.

52. См. Ant. I, прим. 29.

53. См. Ant. I, прим. 25.

54. Матфей, 16, 26.

55. Бытие, 1, 26.

56. Подобные мысли встречаются у Плиния Старшего (Естеств. история, VII, 5) и Ювенала (Сатиры, 15, 159).

57. Иоанн, 19, 26-27.

58. 1 Иоанна, 3, 15.

59. Притчи, 6, 14.

60. Карл III Толстый, о котором идёт речь, умер 13 января 888 г. Об ошибке Лиутпранда см. прим. 26.

61. См. Ant. I, прим. 31.

62. См. Ant. I, прим. 30.

63. Лиутпранд спутал здесь свершившееся в начале марта 888 г. в Лангре посвящение Видо в короли Западно-франкского королевства и коронацию его императором 21 февраля 891 г.


_________________
Изображение


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 Не в сетиПрофиль  
 Заголовок сообщения: Re: ЛИУТПРАНД КРЕМОНСКИЙ. АНТАПОДОСИС
Новое сообщениеДобавлено: 20 апр 2013, 22:42 
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 15 мар 2013, 21:26
Сообщений: 21283
Откуда: из загадочной страны:)
Cпасибо сказано: 4416
Спасибо получено:
51720 раз в 14295 сообщениях
Магическое направление:: Руническая магия
Очков репутации: 5846

Добавить очки репутации
КНИГА ВТОРАЯ

начинается перечень глав второй книги

I. О том, как после смерти Арнульфа королём был поставлен его сын Людовик.

II. Венгры, услышав о смерти Арнульфа, вторглись в Баварию.

III. Людовик готовит венграм сражение у р. Лех.

IV. Венгры, устроив засаду, побеждают рыцарей Людовика.

V. Людовик бежит; венгры предают грабежу землю франков, саксов и швабов.

VI. О мятеже графа Адальберта и о том, как обманутый архиепископом Хатто, он был казнён.

VII. О возвращении разведчиков и о том, какой совет они дали.

VIII. Почему испуганные венгры, вступив в Италию, вернулись.

IX. О том, как венгры, вновь собрав войско, пришли и как итальянцы выступили против них.

X. Почему король Беренгар не пошёл на войну и почему венгры бежали от итальянцев.

XI. Бегущие язычники просят христиан о мире, но не получают его.

XII. О стычке, предшествовавшей сражению, в которой венгры одержали победу, но снова бежали.

XIII. О том, как из-за уставших коней язычники ожидали христиан на реке Бренте, просили их о мире, но опять его не добились.

XIV. К какому решению венгры пришли из-за охватившего их отчаяния и что они говорили.

XV. О том, как венгры, устроив засады, напали на христиан и победили.

XVI. О том, что победу они одержали не из-за своей храбрости, но из-за грехов христиан.

XVII. О том, как в то же время умер король франков Людовик и Конрад был поставлен на его место.

XVIII. О том, какие при нём были князья, среди которых был Генрих, герцог Саксонии.

XIX. О том, как Генрих и прочие князья восстали против короля Конрада, как они были побеждены и о том, как Арнульф бежал в Венгрию.

XX. Король Конрад, умирая, призывает всех князей к миру; умоляя их поставить королём Генриха, он отсылает ему королевские регалии.

XXI. Когда умер король Конрад, Арнульф возвращается из Венгрии и начинает войну с королём Генрихом.

XXII. Генрих смягчает душу Арнульфа мудрейшими речами.

XXIII. Арнульф по призыву своих воинов стал вассалом короля.

XXIV. Венгры, услышав о смерти Конрада, вторгаются в Саксонию.

XXV. Король Генрих, несмотря на то, что был болен, поспешил им навстречу.

XXVI. О том, как он побуждал к битве своих воинов.

XXVII. О славном обете короля Генриха.

XXVIII. О вестнике, сообщившем, что венгры уже в Мерзебурге.

XXIX. Венгры, расспросив пленных о войне, отправили разведчиков.

XXX. О состоявшемся сражении с венграми.

XXXI. О добром совете короля Генриха, о его победе и о том, где эта победа была изображена.

XXXII. О некоем Людовике, которого итальянцы пригласили, чтобы он правил ими.

XXXIII. О том, что это совершил Адальберт, зять короля Беренгара.

XXXIV. О том же Адальберте, который сначала был добрым, но позже сделался плохим.

XXXV. О том, что Людовик в страхе обещал королю Беренгару и о его возвращении.

XXXVI. О том, как Адальберт, могучий маркграф провинции Тоскана, по наущению своей жены Берты оставил Беренгара и пригласил Людовика.

XXXVII. Людовик принят итальянцами, Беренгар бежит в Верону, но и оттуда изгоняется Людовиком.

XXXVIII. Людовик отправляется в Лукку, где его с почётом принимает Адальберт.

XXXIX. Людовик, увидев могущество Адальберта, преисполнился зависти, из-за чего Адальберт нарушил данную ему клятву верности.

XL. Описание города Вероны, реки Атезис и моста через неё.

XLI. О том, как Людовик, пребывая в Вероне, был схвачен Беренгаром, подкупившим городскую стражу, и ослеплён.

XLII. О венграх, которые в это время опустошали Италию.

XLIII. О сарацинах из Фраксинета, которые, опустошив часть Италии, добрались до Акв.

XLIV. Об африканских сарацинах, которые заняли Апулию, Калабрию и Беневент и укрепили гору Гарильяно.

XLV. По какой причине сарацины ушли из Африки.

XLVI. О том, что это было сделано по воле Господа ради нашего исправления.

XLVII. О том, что Иоанн Равеннский в то время был папой.

XLVIII. Как благодаря блуднице Теодоре был поставлен папа.

XLIX. О некоем африканце, который пришёл к папе и дал ему совет, каким образом лучше сражаться с африканцами.

L. О том, как этот африканец, устроив ловушку, погубил многих людей.

LI. О совете Ландольфа, князя Беневентского.

LII. О том, как папа, отправив послов в Константинополь, просил у императора помощи и сражался с пунами.

LIII. О том, как греки, быстро придя, соорудили возле горы крепость.

LIV. О том, как все пуны были перебиты или захвачены в плен, и о том, как во время битвы видели славнейших апостолов Петра и Павла.

LV. Адальберт, маркграф провинции Тосканы, умер, его сын Видо был назначен вместо него, а мать последнего была схвачена Беренгаром.

LVI. О детях, которых, как говорят люди, родила Берта Адальберту.

LVII. О том, как многие князья, в том числе Ламберт, архиепископ Милана, восстали против Беренгара и почему это произошло.

LVIII. О пфальцграфе, которого схватили и неосторожно поручили Ламберту.

LIX. Как Беренгар потребовал его выдачи и почему не смог этого добиться.

LX. О Рудольфе, короле Бургундии, который взял в жёны дочь герцога Бурхарда и о том, как итальянцы пригласили его прийти к ним и стать их королём.

LXI. О том, как венгры, друзья короля Беренгара, убили Одельрика и взяли в плен зятя короля Адальберта и графа Гизельберта.

LXII. О хитрости, благодаря которой маркграф Адальберт обманул венгров и бежал от них, заплатив в качестве выкупа ничтожную цену.

LXIII. О Гизельберте, схваченном, избитом, приведённом к королю и о том, как тот оказал ему почёт и милосердно отпустил.

LXIV. О том, как он ушёл к королю Рудольфу и пригласил его [в Италию].

LXV. О гражданской войне, возникшей между Беренгаром и Рудольфом.

LXVI. О том, как Рудольф одержал победу благодаря названному Бонифацию.

LXVII. Рудольф с согласия итальянцев возвращается в Бургундию.

LXVIII. О жителях Вероны, которые сговорились убить Беренгара.

LXIX. Мудрая речь короля Беренгара к Фламберту.

LXX. О золотом кубке, переданном королём Фламберту.

LXXI. О том, как по совету Фламберта был убит король Беренгар.

LXXII. О крови короля, которая и в наше время ещё остаётся на камне.

LXXIII. О рыцаре Мило, который отомстил за короля Беренгара, повесив через 3 дня его убийц.

заканчивается перечень глав

начинается книга вторая

I. После того, как теплота жизни1 покинула члены короля Арнульфа, оставив бездыханным его тело, сын его Людовик2 всем народом был поставлен королём. Смерть столь славного мужа не могла остаться неизвестной как всем, живущим на свете людям, так и соседям их венграм. День его смерти был для них радостнее всякого праздника, желаннее всех сокровищ. Что же случилось?

II. Уже в первый год после его смерти и назначения его сына, собрав огромное войско, они подчинили себе народ моравов3, который в своё время король Арнульф завоевал с помощью их же доблести; [венгры] заняли также пределы Баварии, разрушили замки, церкви сожгли огнём, народ перебили, а чтобы внушить ещё больший ужас, они пили кровь убитых4.

III. Итак, король Людовик, узнав о разорении своего народа и о свирепости [венгров], возбудил души всех своих подданных следующей угрозой: было объявлено, что тот, кто уклонится от участия в войне, которую он собрался вести с венграми, вне всякого сомнения будет повешен. Наконец, бесчисленные толпы этого гнусного народа поспешили навстречу его огромному войску. Ни один жаждущий не пьёт холодную воду с большей страстью, чем этот свирепый народ ожидает дня битвы; ведь нет для него большей радости, чем борьба. Как я узнал из книги, написанной о происхождении [венгров], их матери, как только рождают мальчика, "острейшим ножом разрезают ему щёки, дабы до того, как вкусить питательное молоко, приучился он терпеть раны"5. Рассказу этому придают веры раны, которые в знак скорби по убитым родичам наносят себе оставшиеся в живых. Эти άθεοι καί άσεβοίς αντι των δακρειων, атеи ке асевис анте тон дакрион, то есть безбожные и нечестивые люди, проливают кровь вместо слёз. Король Людовик, собрав большое [войско], прибыл уже в Аугсбург, – город на границе Швабии, Баварии и Восточной Франконии, – когда пришло не столько неожиданное, сколько нежеланное известие о приближении этого народа. Итак, на следующий день оба войска сошлись на полях близ реки Лех, весьма удобных благодаря своей обширности для ратного труда.

IV. Итак, прежде чем "Аврора покинула шафранное ложе Тифона"6, жадный до войны и жаждущий крови народ венгров напал на них, то есть на христиан, ещё толком не проснувшихся; одни, ещё до того, как раздался крик [неприятеля], были разбужены [свистом] стрел, другие же, пронзённые на своих ложах, не проснулись ни от шума, ни от ран; ибо дух покинул их прежде, чем сон. Вслед за тем развернулась тяжёлая битва; повернув [к нам] спины, будто обратившись в бегство, турки7, выпустив boelis, то есть стрелы, поразили многих [из наших].

Когда всемогущий Элоим8 тучами мрачными начал
Закрывать свет почтенный златокудрого Феба9,
Вихрем, криком ужасным всё небо гремело,
Молнии часто сверкали с поникшего трона Тонанта10;
И задрожали все те, кто чёрное делает белым11;
Ибо прекрасно они сознавали, что грешны,
Что гибель их ждёт пред всевышним Вулканом:
Так же стрелы летят из опустевших колчанов
Крепкие латы собой протыкая.
Так же, как когда град истребляет посевы
Шум и грохот стоит, и гуденье по крышам,
Так и шлемы тугие звенят от ударов мечей,
Так же падают люди от стрел, валясь друг на друга.

Склоняясь к закату, Феб достиг уже 7-го часа12; до сих пор светлый Марс был милостив к силам Людовика, когда турки, – не новички в военном деле, – устроив засаду, обратились в притворное бегство. Когда же люди короля, не ведая хитрости, в сильнейшем порыве устремились за ними, те внезапно все разом выскочили из засады и вот: те, кто казались уже побеждёнными, сами перебили победителей. Сам король с удивлением увидел, что он из победителя вдруг стал побеждённым, и тем тяжелее было для него это несчастье, чем менее он его предвидел13. Ты увидел бы лес и поля, всюду покрытые павшими, ручьи и реки, ставшие красными от крови; ржание коней и звуки труб внушали бегущим всё больший и больший страх, одновременно возбуждая дух преследователей.

V. Даже после того, как венгры достигли цели своих желаний, столь страшное избиение христиан по прежнему не удовлетворило их злобу; чтобы насытить свою нечестивую ярость, они прошли земли баварцев, швабов, франков и саксов, всё предавая огню. Не было никого, кто ожидал бы их прихода в местах иных, нежели те, что наиболее укреплены самой природой и немалым трудом; на несколько лет народ стал их данником.

VI. Во время правления [Людовика] жил некий Адальберт14, не простой какой-то человек, но тот великий герой, кто, будучи в своём замке Бабенберге, находился в немалой вражде с государством. Король Людовик, собрав все свои силы, неоднократно ходил против него. Названный же герой вёл с ним войну не вблизи своего замка, – как то обычно для большинства [рыцарей], – но вдалеке от своих укреплений. Рыцари короля, прежде чем на деле научились удивляться его храбрости, упреждая короля, замыслили под видом вызова Адальберта на битву выманить его из замка и убить. Однако, Адальберт, не только знакомый с такого рода хитростями, но и сам на них мастер, отошёл от замка так далеко, что рыцари признали в нём врага только тогда, когда неукротимый меч его, рубя загулял по их шеям. Итак, когда Адальберт, этот герой, почти 7 лет15 упорствовал таким образом в мятеже, Людовик, поняв, что мужество его и отвагу нельзя победить иначе, как только прибегнув к хитрости, попросил у Хатто16, архиепископа Майнца, совета, как ему следует поступить в этом деле. Тот, будучи большим докой по части хитрости, сказал: "Успокойся, я освобожу тебя от этой заботы. Я позабочусь, чтобы он пришёл к тебе, а ты уж позаботься, чтобы он не ушёл". Итак, Хатто, уверенный в себе, ибо не раз давал удачный оборот дурному положению дел, под видом дружеского участия отправился в Бабенберг17, к Адальберту. И сказал ему: "Если ты и не веришь в иную жизнь, кроме этой, временной, всё же неправильно поступаешь, упорствуя в мятеже против своего господина, особенно когда действия твои совершенно напрасны. Ты не представляешь себе, насколько мил будешь всем и, особенно, королю, если смиришь свою дерзость. Итак, поверь мне, дающему тебе совет; прими клятву в том, что ты беспрепятственно сможешь как выйти из замка, так и вернуться назад. Если не веришь пастырским моим обещаниям, то не сомневайся, по крайней мере, в клятве, согласно которой я обязуюсь как вывести тебя из замка, так и привести назад, целого и невредимого". Итак, Адальберт, прельщённый, скорее обманутый этими сладкими, как мёд, речами, принял от Хатто клятву и пригласил его разделить с ним завтрак. Хатто же, помня о коварном плане, который вскоре собирался привести в исполнение, наотрез отказался от этого. Не медля, Хатто покинул замок. Адальберт тотчас же последовал за ним, держа [архиепископа] за правую руку. Хатто, увидев, что тот находится уже вне замка, сказал: "Досадно мне, славный герой, что я, согласно твоему совету, не подкрепил своё тело чем-либо съестным, особенно, когда предстоит длинный путь". Адальберт, не ведая сколько бед и несчастий несут в себе эти слова, сказал: "Так вернёмся, господин мой, и, дабы тело не терзалось муками голода, хоть немного, но подкрепим его пищей". Согласившись с его предложением, Хатто вернулся с ним по той же дороге, по какой и вышел, ведя его назад по-прежнему держа за правую руку. Наскоро пообедав, они в тот же день поспешили к королю. Немалый шум и переполох поднялись в лагере, когда сообщили о приходе к королю Адальберта. Король, весьма обрадованный его прибытием, велел знати собраться и прийти на судебное заседание. И сказал им: "Вот уже почти 7 лет16 Адальберт проливает нашу кровь, причиняет беспокойство, доставив нам своими грабежами и поджогами большие неприятности, о чём знаем мы не понаслышке, а на собственном опыте. Потому и ожидаем мы при таком положении дел, что приговор ваш будет принят как кара за столь явное преступление". Итак, согласно установлениям древних королей, [Адальберт] по единогласному их решению был присуждён, как оскорбивший величие, к отсечению головы. Когда же его, связанного, уже вели на смерть, он, увидев Хатто, сказал: "Ты будешь клятвопреступником, если допустишь мою смерть". А Хатто и говорит ему: "Я обещал, что как выведу тебя, невредимого, из замка, так и приведу назад; полагаю, что именно это я и сделал, когда вывел тебя из замка, а затем сразу же целым и невредимым привёл обратно". Застонав, [Адальберт] слишком поздно понял хитрость Хатто и горько пожалел, что пришёл сюда; тем неохотнее последовал он за палачом, чем более хотелось ему жить, если бы это было возможно18.

VII. Итак, спустя пару лет19, когда никто уже не оказывал венграм сопротивления ни на востоке, ни на юге, – ведь болгарский и греческий народы стали уже их данниками, – решили они увидеть, – дабы не осталось что-то, им неизвестное, – народы, живущие на юге и западе. Итак, собрав огромное, бесчисленное войско, вступили они в несчастную Италию. Разбив палатки, скорее рваньё, на реке Бренте, они отправили разведчиков на 3 дня пути, дабы выяснить положение этой земли, а также малое или большое число народа её населяет; вернувшись, послы дали такого рода ответ: "Равнина эта покрыта рядом холмов и, как вы знаете, с одной стороны окружена весьма крутыми, но плодородными горами, а с другой – Адриатическим морем; имеется несколько городов, но все – сильно укреплённые. Силён или слаб тот народ, мы не знаем, но многочисленность его сразу бросается в глаза. И мы бы не советовали вам нападать на него со столь малыми силами. Есть ряд обстоятельств, которые заставляют нас сражаться; это привычка побеждать, смелость духа, умение драться и, особенно, богатства, стремление к которым гложет нас и которых здесь столько, сколько во всём мире мы и не видели, и не надеялись увидеть; всё же мы советуем вам вернуться, – ведь обратный путь не долог и не труден, и пройти его вполне можно за 10 или меньшее количество дней, – а с наступлением весны, собрав самых храбрых из нашего народа, вернуться, внушая страх не только отвагой нашей, но и численностью".

VIII. Послушав их, венгры немедленно вернулись на родину и всю суровую зиму провели, изготавливая оружие, натачивая стрелы и обучая юношей искусству войны.

IX. Солнце ещё не успело переступить из знака Рыб в знак Овна20, как [венгры], собрав огромное, бесчисленное войско, вступили в Италию, миновали Аквилею и Верону – наиболее укреплённые города – и, нигде не встречая сопротивления, подошли к Тицину, который ныне носит более благозвучное имя – Павия. Король Беренгар не мог надивиться столь дерзкому и необыкновенному деянию, – ведь прежде он не слышал даже имени этого народа. Отправив к итальянцам21, тускам, вольскам, камеринцам и сполетцам – к одним письма, к другим послов, он велел им всем прибыть в одно место; и собралось войско в 3 раза более сильное, чем венгерское.

X. Как только король Беренгар увидел, что в его распоряжении находится столь сильное войско, его обуяла гордыня и, приписывая уже победу над врагом более числу своего [войска], нежели Богу, он вместе с немногими спутниками предался наслаждениям в некоем городке. Что же далее? Венгры, увидев столь великую силу, смутились духом и не могли решить, что теперь делать. Сражаться они боялись, а бежать были не в состоянии. Колеблясь между тем и другим решением, они всё же предпочли бежать, нежели сражаться; преследуемые христианами, они вплавь перебрались через реку Адду, – причём из-за сильной спешки многие утонули.

XI. Наконец, венгры, приняв неплохой совет, через посредников просили христиан, чтобы те, получив от них всё награбленное вместе с компенсацией за убытки, позволили им самим невредимыми вернуться домой. К сожалению, христиане наотрез отказались исполнить эту их просьбу, насмеялись над ними и больше думали про цепи, которыми собирались вязать венгров, чем про оружие, чтобы их убивать. Не сумев таким образом смягчить души христиан, язычники сочли за лучшее следовать прежнему своему плану, стараясь спастись бегством; так, убегая, они добрались до широчайших полей у Вероны.

XII. Передовые отряды христиан уже напали на самых молодых из них; произошла стычка, победу в которой одержали язычники. Когда же приблизилось основное войско, те, вспомнив о прежнем плане, опять обратились в бегство.

XIII. Христиане в одно время с язычниками подошли к реке Бренте; ведь, из-за сильно уставших коней венгры не могли бежать дальше. И вот, оба войска встретились, будучи разделены только руслом упомянутой реки. Наконец, венгры, будучи вынуждены сильным страхом, обещали отдать все запасы, пленных, всё оружие и коней, удержав лишь по одному на каждого, чтобы было на чём вернуться домой; сверх того, ради придания веса своей просьбе, они добавили, что если им сохранят жизнь и разрешат вернуться, они, дав в заложники своих сыновей, обещают никогда более не вторгаться в Италию. Но увы! Христиане, ослеплённые гордыней и высокомерием, набросились на язычников, будто на уже побеждённых, и дали им такого рода апологию απολογιειαν, то есть ответ: "Если бы мы приняли в дар то, что нам и так принадлежит, от людей, которые и так находятся в нашей власти, да ещё и заключили бы договор с этими мёртвыми псами, сам сумасшедший Орест поклялся бы в том, что мы сошли с ума"22.

XIV. Придя от такого ответа в отчаяние, самые храбрые из венгров собрались воедино и утешили друг друга следующей речью: "Что ещё более худшее может случиться с людьми, если та жизнь, которую мы знаем в настоящем, уже погублена, – ведь для просьб более нет места23, надежда на бегство потеряна, а подчиниться – всё равно что умереть, – так стоит ли бояться того, чтобы, бросившись навстречу граду стрел, отомстить за смерть смертью? Не будет ли лучше, если поражение наше припишут судьбе, а не нашей слабости? Ведь умереть, мужественно сражаясь, значит не умереть, но жить. Эту великую славу, эту κλιρονομείαν клирономиан, то есть наследство, полученное нами от отцов наших, передадим также и нашим потомкам. Нам следует верить себе, своему опыту24, ибо иной раз с малыми силами истребляли мы более многочисленные [войска]. Чем больше толпа бессильного народа, тем удобнее её резать. Марс часто губит бегущего, тогда как смело сражающегося берёт под свою защиту. Те же, кто не помиловал нас, молящих, не ведают и не понимают умом своим, что побеждать прекрасно, но превозноситься в победе крайне пагубно"25.

XV. Воодушевлённые такой речью, [венгры] в 3-х местах располагают засаду и, переправившись через реку, врываются в середину врагов. Ведь большинство христиан, устав от длительного ожидания послов, разбрелось по лагерю, чтобы подкрепиться пищей; одних венгры пронзили с такой быстротой, что проткнули даже хлеб в их глотках, а других, – угнав коней, они лишили их возможности бежать, – они перебили с тем большей лёгкостью, чем яснее последние сознавали, что лишены коней26. Наконец, для увеличения бедствия христиан, среди них обнаружился немалый раздор. Некоторые не только не вступали в бой с венграми, но радовались, когда падали их ближние; эти негодяи действовали так гнусно потому, что надеялись, когда падут их близкие, править более свободно. Не желая помогать своим ближним в беде, предпочтя их гибель, они сами подверглись той же участи. Итак, христиане бежали, а язычники свирепствовали вовсю; они, прежде не сумевшие умолить [христиан] дарами, теперь сами не знали пощады к умоляющим. Наконец, перебив и обратив в бегство христиан, венгры обошли, опустошая, все области королевства. Не было никого, кто мог бы смело ожидать их прихода иначе, чем находясь в самых укреплённых местах. Так велика была их доблесть, что, когда одна часть [венгров] опустошала Баварию, Швабию, Франконию и Саксонию, другая разоряла Италию.

XVI. Но не своей доблести обязаны они были этому успеху; а исполнилось правдивое слово Господа, более прочное, чем земля и небо, в котором он устами пророка Иеремии угрожал всем народам в лице дома Израилева, говоря: "Вот, я приведу на вас народ издалека, народ сильный, народ древний, народ, языка которого ты не знаешь и не будешь понимать, что он говорит. Колчан его – как открытый гроб, все они – люди храбрые; и съест он жатву твою и хлеб твой; сожрёт сыновей твоих и дочерей твоих, съест овец твоих и волов твоих; съест виноград твой и смоквы твои, и разрушит мечом укреплённые города твои, на которые ты возлагаешь надежды. Но и в те дни, – говорит Господь Бог, – не истреблю вас до конца"27.

XVII. В это же время умер король Людовик28. Конрад29, происходивший из рода франков, муж сильный и знаток военного дела, был поставлен королём над всеми народами.

XVIII. При нём могущественнейшими князьями были: Арнульф30 – в Баварии, Бурхард31 – в Швабии, Эберхард32 – сильнейший граф во Франконии, Гизельберт33 – герцог в Лотарингии. Но всех их превосходил славой Генрих34, могущественный герцог Саксонии и Тюрингии.

XIX. Во 2-й год по вступлении его в должность названные князья и, в особенности, Генрих восстали против него. Однако, король Конрад победил их не столько силой храбрости, сколько силой мудрости и привёл к повиновению. Арнульф же, вынужденный сильным страхом перед ним, бежал вместе с женой и детьми к венграм35 и жил у них, пока в теле короля Конрада теплилась хоть искра жизни36.

XX. Наконец, в 7-й год своего правления [король] понял, что настало время быть призванным к Богу. Велев прийти к себе названным князьям, – отсутствовал один только Генрих, – он обратился к ним с такой речью: "Пришло, как вы видите, время, когда я вот-вот буду призван от тления к нетлению, от смертности к бессмертию; поэтому я ещё и ещё раз прошу вас жить в мире и согласии. Пусть, когда я умру, не возбудит вас ни жажда власти, ни честолюбивое стремление к первенству. Изберите королём и поставьте своим государем Генриха, мудрейшего герцога Саксонии и Тюрингии. Ведь он силён как мудростью, так и справедливой строгостью". Сказав это, он велел принести свою собственную корону, – её украшали, скорее, говорю, обременяли, не только золото, которым украшены короны почти всех князей, но и драгоценные камни, – а также скипетр и прочее королевское облачение и, пока был в силах, произнёс такого рода слова: "Вручая эти королевские регалии Генриху, назначаю его своим наследником и преемником королевского достоинства; и не только советую, но и умоляю вас повиноваться ему". Приказав это, он умер37, и вслед за смертью тотчас же последовало исполнение его воли. Ведь когда он скончался, названные князья доставили герцогу Генриху корону и все королевские регалии, по порядку изложив всё, что говорил король Конрад. Тот поначалу смиренно отказывался от королевского достоинства, но чуть погодя не ради честолюбия принял его. Истинно, что если бы "бледная смерть, которая одинаково стучит ногой и в хижины бедняков, и в замки королей"38, не похитила короля Конрада столь скоро, он стал бы тем, чьё имя властвовало бы над многими народами мира.

XXI. В это же время Арнульф, возвратясь вместе с женой и детьми из Венгрии, был с почётом принят баварцами и восточными франками. И они не только приняли его, но и страстно уговаривали стать их королём39. Король Генрих, узнав, что все подчиняются его приказам и только Арнульф оказывает сопротивление, собрал огромное войско и вступил в Баварию. Услышав об этом, Арнульф не стал дожидаться в Баварии его прихода; собрав какие только мог войска, он поспешил ему навстречу. Ведь он и сам стремился стать королём. Когда оба войска встретились и уже должны были вступить в сражение, король Генрих, муж мудрый и богобоязненный, понимая, что обе стороны могут претерпеть непоправимый ущерб, предложил Арнульфу переговорить с ним с глазу на глаз. Арнульф, полагая, что вызван им на поединок, прибыл в назначенное время в условленное место.

XXII. Король Генрих обратился к нему, спешащему навстречу, с такой речью:

"Почто ты в безумьи противишься воле Господней?
Знай же: стал королём я желаньем народа,
И властью Христовой, который является мира опорой;
Тартар40 дрожал перед ним, и боялся его Флегетон41.
Власть королей тех блестящих, что ужас всем людям внушали42,
Он сокрушил и возвысил убогих,
Дабы должную славу Ему в веках они воздавали.
Ты ж вероломный, прегордый, преступный, гнусный также, суровый, жестокий,
Страстью мерзкой проникнутый, а также свирепым стремленьем,
Столь сильно жаждешь погибели тел христианских?
Если б народ захотел предпочесть тебя моей скромной особе,
Я был бы первым, кто это желанье б одобрил.

Итак, король Генрих, сумев благодаря своей мудрости смягчить душу Арнульфа этой речью, – ведь, она обладала 4-мя достоинствами: была содержательна, кратка, сжата и цветиста, – вернулся к своим.

XXIII. Арнульф же, сообщив всё это своим людям, услышал от них такого рода άπόκρισην, апокрисин, то есть ответ: "Кто может оспорить изречение того мудреца, скорее изречение самой мудрости, где говорится: ‘Мною царствуют цари, властвуют князья, а мудрые вершат правосудие’43, а также другое, сказанное апостолом, о том, что ‘всякая власть – от Бога, и кто противится власти, тот противится установлению Божьему?’"44 Ведь никогда бы не был народ при его избрании столь единодушен, если бы не был он избран ещё до сотворения мира45 верховной Троицей, которая есть Единый Бог. Если он будет хорошим [правителем], его должно любить и славить в нём Бога; если же плохим – безучастно терпеть. Ведь в большинстве случаев, когда подданные не управляются, но угнетаются власть предержащими, это происходит из-за их собственных грехов. Равно справедливым нам кажется, чтобы ты, не отставая от прочих, избрал его королём, а он тебя, как мужа, которому покровительствует фортуна и к тому же весьма богатого, осчастливил, укротив ярость твоей души тем, что уступил бы тебе то, чего не имели твои предшественники, а именно: подчинил твоей власти епископов всей Баварии и дал тебе право ставить нового прелата на место умершего". Итак, последовав этому превосходному и доброму совету своих людей, Арнульф стал вассалом короля Генрих46, а тот, как уже было сказано, почтил его, уступив власть над епископами всей Баварии.

XXIV. В течение того же времени венгры, услышав о смерти короля Конрада и о вступлении на престол Генриха, обратились друг к другу с такой речью: "Возможно, новый король захочет заключить и новые договоры. Давайте, собрав немалое войско, поднимемся и разведаем, желает ли король Генрих платить нам положенную дань. Если, как мы верим, он ничем не отличается от прочих королей, мы опустошим его королевство огнём и мечом. Но сначала опустошим пределы не баварцев, а саксов, где пребывает сам король; чтобы, если захочет он собрать войско, – на что мы не надеемся, – ни из Лотарингии, ни из Франконии, ни из Швабии, ни из Баварии не смог получить он своевременно помощи. К тому же землю саксов и тюрингов легко разорять, ибо не укреплена она ни высокими горами, ни укреплёнными городами".

XXV. Король Генрих был тяжко болен, когда ему сообщили о скором приходе венгров. Едва дослушав до конца слова посланника, он, отправив послов по всей Саксонии, приказал каждому под страхом смертной казни явиться к нему в течение 4-х дней. В результате, когда через 4 дня собралось огромнейшее войско, – ведь у саксов есть достойный похвалы и подражания обычай, согласно которому ни один мужчина, достигший 13 лет, не может уклониться от воинского призыва, – он, хоть и слабый телом, зато бодрый духом, как мог, вскочил на коня и, собрав вокруг себя воинов, начал возбуждать их воинский пыл такими словам47:

XXVI.

"Славным саксы народом храбрости львиной
В войнах славу стяжав, некогда были.
Дрались с Карлом48 они, императором славным,
Мир весь себе суровым мечом подчинившим.
И побеждён был тут он, всех побеждавший.
Если ж вернувшись, он всё же разбил нас,
Божья милость на это была несомненно,
Чтоб спасти от греха души саксонцев.
Ныне ж злобный народ Богопротивный
Турки, не зная Христа, хвалятся громко,
Желая народ полонить, преданный церкви.
Горе нам, горе! Герои, хотят они ныне
Шеи наши склонить бременем дани!
Духом воспряньте, мужи, как велит нам обычай!
Режьте, рубите в куски их сильной рукою!
Жаркая ярость пусть будет вашим святым устремленьем;
Пусть отправляются венгры к Стиксу49 с дарами,
И раскалённую треть пусть кормчему50 там они платят!".

XXVII. Итак, видя, что души людей его в результате этих увещеваний воспылали воинским духом, король, опять охваченный даром божественного вдохновения, велел всем молчать и добавил следующее: "Пусть деяния древних королей и писания святых отцов научат нас совершить то, что мы должны сделать. Ведь Богу не трудно сокрушить многих с помощью малого [войска], если те, кто стремится свершить это дело, заслужат его своей верой; если будут они верующими не только исповеданием своим, но и делами, не только устами, но и сердцем. Обещаем же и воздадим, по слову псалмопевца51, обеты; первым воздам их я, кто и достоинством, и рангом первый среди вас. Пусть ересь симонии52, ненавистная Богу и проклятая блаженнейшим князем апостолов Петром, которую предки наши до сих пор по недомыслию терпели, будет совершенно изгнана из нашего королевства. Пусть благодать соединит тех, кого разделила хитрость дьявола".

XXVIII. Король хотел сказать ещё нечто подобное, когда быстро подъехавший вестник сообщил, что венгры уже находятся у Мерзебурга – крепости на границе саксов, тюрингов и славян. Он также добавил, что они взяли в плен немалое количество женщин и детей, перебив огромное множество мужчин; ведь они сговорились не оставлять в живых никого старше 10 лет, дабы внушить этим немалый страх саксам. Король же, будучи твёрд духом, не устрашился этим; напротив, ещё более настойчиво стал призывать он [воинов] сразиться за отечество и со славой умереть.

XXIX. Между тем, венгры справлялись у пленников – следует ли им опасаться нападения. Узнав от них, что иначе и быть не может, они отправили разведчиков выяснить – так ли это. Разведчики, пустившись в путь, увидели, что король Генрих с огромным войском находится уже вблизи упомянутого города Мерзебурга. Едва успев вернуться к своим, они сообщили им о прибытии врага; ведь никто иной, как сам король предстал перед ними вестником битвы.

XXX. Сразу же началась битва; со стороны христиан слышался святой и чудесный глас: Κύριε ελεισον, кирие элейсон53, со стороны же [язычников] – мерзкое и дьявольское: "ху, ху!".

XXXI. Перед началом битвы король Генрих дал своим людям такого рода мудрый и спасительный совет: "Когда вы приступите к играм во имя Марса, пусть никто из вас, обладая более быстрым конём, не старается обогнать товарищей. Но, прикрыв друг друга щитами, примите на них первый залп стрел; а затем, стремительным бегом и яростнейшим натиском бросайтесь на них, дабы не ранее смогли они выпустить в вас второй залп дротиков, чем почувствуют на себе раны, причинённые вашим оружием". Итак, саксы, не забыв его спасительнейшего наставления, выстроились в правильную линию и помчались [на врага], – причём более быстрый конь не обгонял более медленного; но, как говорил король, закрыв друг друга щитами, они без всякой для себя опасности приняли на них град стрел; а затем, как и советовал им мудрейший муж, бросились на врагов столь стремительно, что со стенанием жизнь их покинула54 прежде, чем был выпущен второй залп дротиков. И случилось по милости Божьего дара, что врагам теперь более угодно было бежать, нежели сражаться. Даже быстрый конь казался им теперь слишком медленным. Украшения в виде фалер и почётная роскошь оружия стали теперь для венгров не защитой, но бременем. Выпустив стрелы, бросив луки и сняв также фалеры, – чтобы освободить коней от лишней ноши, – они думали уже об одном только бегстве. Но всемогущий Бог, отняв у них отвагу, чтобы сражаться, лишил их также возможности бежать. Итак, когда венгры были изрублены и обращены в бегство, огромное количество их пленных обрело свободу, и сменился стон их радостной песней55. Эту свою победу, столь же достойную славы, как и памяти, король велел изобразить на ζογραφείαν, зографиан, то есть картине, в верхних покоях дворца в Мерзебурге, дабы считали это дело более истинным, чем правдоподобным.

XXXII. Пока это имело место, почти все итальянцы, отправив послов, пригласили к себе некоего Людовика56, бывшего родом из Бургундии, дабы он, придя к ним и отобрав у Беренгара королевство, стал ими править.

XXXIII. Инициатором же столь гнусного преступления был Адальберт57, маркграф города Ивреи, замуж за которого названный Беренгар выдал свою дочь по имени Гизела58; от неё он имел сына, которому дал имя деда. Это тот самый Беренгар59, – говорю я, – от безмерной тирании которого ныне стонет вся Италия и из-за козней которого она получает от всякого народа не пользу, но вред. Но вернёмся к делу; о нём же пока сказано достаточно.

XXXIV. Сверх того, этот Адальберт, – да уберегут себя от этого все добрые люди, – был человеком самых отвратительных нравов. Правда, пока он был молод и кровь его кипела, он славился удивительной человечностью и святостью; так, если возвращаясь с охоты, встречал он бедняка и не имел с собой ничего, что мог бы ему дать, то, сразу же, не задумываясь, уступал ему свой рог, висевший на шее на золотой цепочке, а позже выкупал его обратно за столько, сколько тот стоил. Зато позже он приобрёл столь дурную славу, что и стар, и млад пел о нём такую правдивую песню. Чтобы было благозвучнее, скажем её по-гречески: "’Αδελβέρτος κόμις κουρτης, μακροσπάθης, γουνδοπιστης, Адельбертос комис куртис, макроспатис, гундопистис", что означает: "Длинный меч у него, но короткая верность".

XXXV. По его и некоторых других итальянцев призыву названный Людовик и пришёл в Италию. Узнав об этом, Беренгар немедленно вышел ему навстречу. Людовик же, увидев, что войско вышедшего против него Беренгара огромно, а его собственное мало, в страхе был вынужден дать клятвенное обещание, что, если тот его отпустит, он никогда больше не поддастся ничьим уговорам и не придёт в Италию. Беренгар же потому так легко изгнал Людовика, что посредством многочисленных даров обеспечил верность Адальберта60, могущественного маркграфа Тосканы.

XXXVI. Но по прошествии малого времени король Беренгар стал неугоден названному Адальберту. Свою лепту в это дело внесла его жена Берта61, мать того короля Гуго62, который позже, уже в наше время, правил в Италии. И вот, по совету этого маркграфа, прочие итальянские князья опять пригласили прийти к ним того самого Людовика. Тот же, из-за стремления к власти забыв о клятве, пришёл в Италию.

XXXVII. Беренгар, увидев, что Людовик принят как итальянской, так и тосканской знатью, отправился в Верону. Но Людовик вместе с итальянцами не прекратил преследование и, изгнав его также и из Вероны, силой подчинил себе всё королевство.

XXXVIII. По свершении этого Людовик, объехав кругом всю Италию63, решил увидеть также и Тоскану. Покинув Павию, он отправился в Лукку, где и был с почётом и удивительным великолепием принят Адальбертом.

XXXIX. Когда Людовик увидел, что во дворце Адальберта столь много славных рыцарей, столь велико достоинство и столь обширны расходы, то, охваченный завистью, сказал потихоньку своим людям: "Его скорее можно назвать королём, а не маркграфом; он ничем не ниже меня, кроме титула". Слова эти не укрылись от Адальберта. А Берта, женщина весьма разумная, услышав об этом, не только отвратила от верности [Людовику] своего мужа, но и настроила против него прочих князей Италии. Потому-то и вышло, что когда тот, вернувшись из Тосканы, пришёл в Верону и жил там, ничего не опасаясь и не ожидая ничего дурного, Беренгар, подкупив городских стражей и собрав храбрейших мужей, в ночной тишине вступил в город.

XL. Река Атезис64, подобно Тибру в Риме, протекает по самой середине города Вероны. Через неё построен огромный мраморный мост удивительной работы и удивительной величины. С левой стороны реки, обращённой на север, город укреплён крутым и труднодоступным холмом; так что, если та часть города, что лежит на правом берегу упомянутой реки, будет взята врагами, эта вполне может мужественно обороняться. На вершине этого холма была сооружена дорогой работы церковь и освящена в честь блаженнейшего князя апостолов Петра; здесь-то ради церковного наставления, а также из-за укреплённости самого места и пребывал Людовик.

XLI. Итак, Беренгар, войдя, как мы говорили, ночью в город, тайно от Людовика перешёл со своими людьми мост и перед самым рассветом добрался до него. Тот, разбуженный шумом и криком воинов, пытался выяснить, что случилось, и бежал в церковь; никто, кроме одного из воинов Беренгара, не знал, где укрылся [Людовик]. Но и он, побуждаемый милосердием, хотел не выдавать его, но спрятать. Всё же, опасаясь, что узнанный другими, он будет выдан и наказан смертью, воин пришёл к Беренгару и сказал следующее: "Поскольку Бог был столь милостив к тебе, что предал в руки твои врага твоего, то и тебе следовало бы исполнить его наставления, вернее повеления. Ведь говорит Он: "Будьте милосердны, как был милосерден Отец ваш. Не судите, и не судимы будете. Не осуждайте, и не будете осуждены""65. Тогда Беренгар, как человек весьма разумный, понял, что воин знает, где прячется [Людовик] и дал ему ответ в духе софистов: "Неужели ты думаешь, болван, что я хочу убить человека, тем более короля, которого Бог предал мне? Разве не пощадил святой Давид царя Саула, отданного Богом ему в руки, хотя мог убить его?". Тогда воин, убеждённый этими речами, открыл ему место, куда бежал Людовик. Когда его схватили и привели к Беренгару, тот обратился к нему с такой гневной речью: "Доколе же ты, Людовик, будешь злоупотреблять нашим терпением?66 Сможешь ли ты отрицать, что и в то время, когда благодаря моей осмотрительности мои отряды окружили тебя, ты ещё мог что-то сделать против меня? И что я, склонный к милосердию, которого ты не достоин, отпустил тебя? Разве, – говорю я, – не чувствуешь ты, что запутался в сетях собственного вероломства? Разве не уверял ты меня, что никогда более не вернёшься в Италию? Тем не менее, я дарю тебе жизнь, как обещал это тому, кто тебя выдал, но выколоть глаза тебе не только приказываю, но и строго повелеваю". Вслед за тем Людовик был лишён зрения, и Беренгар овладел королевством67.

XLII. Между тем, ярость венгров, не имея более возможности изливаться на саксов, франков, швабов и баваров, обрушилась на Италию, где никто не оказывал им сопротивления. Беренгар же, поскольку не мог положиться на верность своих вассалов, сделал венгров своими друзьями68.

XLIII. Но и сарацины, которые, как я говорил, заселили Фраксинет69, подорвав силы провансальцев, стали производить немалые опустошения в соседних с ними землях Верхней Италии. Разграбив многие города, они подошли к Аквам – городу, отстоящему от Павии почти на 40 миль. Город получил это название от тёплых вод70, чудесным образом заключенных ради купания в четырёхугольное здание. Это внушило всем такой страх, что никто не ожидал их прихода иначе, как в самых укреплённых местах.

XLIV. В это же время сарацины, отплыв на судах из Африки, заняли Калабрию, Апулию, Беневент и почти все римские города, так что в каждом городе одной половиной владели римляне, другой – африканцы. На горе Гарильяно71 они соорудили укрепление, в котором в полной безопасности держали жён, детей, пленных и всё своё добро. Никто, ни с запада, ни с севера не мог пройти в Рим, чтобы помолиться у могил блаженнейших апостолов, не будучи схвачен ими и отпущен только за немалый выкуп. Хоть несчастную Италию немало угнетали и венгры, и сарацины из Фраксинета, никто не причинил ей столько зла и несчастий, как африканцы.

XLV. О причине, по которой они отплыли из Африки и прибыли в Италию, говорят следующее. Когда скончались августейшие императоры Лев и Александр, Константинопольской империей правил Роман, – мы ещё скажем о нём более подробно72, – вместе с Константином, сыном императора Льва, который и поныне жив. И вот, как обычно бывает, в первый год после того, как Роман принял власть, против него попытались восстать некоторые народы, в особенности άνατολικαί, анатолике, то есть восточные. Случилось, что пока император отправлял войска для их усмирения, против него восстали Апулия и Калабрия, две области, ещё служившие тогда империи. Отправив большую часть войск на Восток и не сумев набрать [нового] необходимого по численности войска, император сначала обратился к ним с просьбой – добровольно вернуться к прежней верности [империи]. Когда же те отказались, сказав, что никогда не сделают этого, он в ярости тотчас же обратился к королю Африки, предлагая ему [щедрое] вознаграждение, если тот с помощью своей доблести подчинит ему Апулию и Калабрию. Король Африки, идя навстречу посольству, отправил на судах в Калабрию и Апулию огромное войско и путём величайшего насилия подчинил обе эти области власти императора. Но, уйдя по прошествии определённого времени из этих областей, [сарацины] обратили свой взор на Рим, сделали гору Гарильяно своим опорным пунктом, напали и силой овладели многими весьма укреплёнными городами.

XLVI. Господь наш Иисус Христос, единовечный и единосущный Отцу и Святому Духу, чьим милосердием полна вся земля73, желает, чтобы ни один человек не погиб, но чтобы все спаслись и пришли к познанию истины, дабы не погибнуть; один Бог предвидел это и до сотворения мира, и после сотворения всего, когда создал Он человека, как господина над всеми тварями и правителя, и когда выкупил его в конце времени пролитием собственной крови тот истинный человек и истинный Бог, – не двое, но один, – и одних привлёк к любви своей и радости собственной отчизны благодеяниями, а других вынудил к этому страхом, но не ради себя, – ибо ни добро наше не служит Ему к прибыли, как свидетельствует пророк, говоря: "ибо не нуждаешься в наших милостях"74, ни зло наше не может причинить Ему вреда, – но ради нашей пользы. И вот, поскольку благодеяния Его мы презрели, Ему было угодно на время наказать нас такого рода ужасом. Но, чтобы сарацины не издевались слишком долго и не говорили: "Где же Бог их?"75, Бог обратил сердца христиан так, что им более хотелось сражаться, чем как прежде бежать.

XLVII. В это время верховным понтификом достопочтенного римского престола был Иоанн Равеннский76. Эту высшую духовную должность получил он, нечестиво поправ и человеческие, и божеские законы, следующим образом.

XLVIII. Городом Римом тогда управляла как мужчина, – стыдно и сказать, – бесстыдная блудница Теодора77, бабка того Альберика78, что недавно умер. Она имела 2-х дочерей – Мароцию79 и Теодору80, не только подобных ей во всём, но и ещё более склонных к разврату. Из них Мароция родила преступным образом от папы Сергия, о котором мы упоминали выше81, Иоанна82, после смерти Иоанна Равеннского получившего должность в Римской церкви, а от маркграфа Альберика83 – Альберика, позже, уже в наше время, захватившего верховную власть над городом Римом. В это же время Равеннский престол, – архиепископ Равенны считался вторым по значению после Римского архиерея, – занимал первосвященник Пётр84. По долгу службы он весьма часто посылал в Рим к апостольскому владыке названного папу Иоанна, бывшего тогда служителем его церкви; Теодора, бесстыднейшая, как я говорил, блудница, пылая любовной страстью, прельстилась красотой его лица и не просто желала вступить с ним в связь, а и принудила его позже к этому. Пока совершались эти бесстыдства, умер епископ Болонской церкви, и Иоанн был избран на его место. Чуть позже, перед самым днём его рукоположения умер названный архиепископ Равенны; тогда по наущению Теодоры этот Иоанн, разжигаемый честолюбием, оставил прежнюю Болонскую церковь и вопреки установлениям святых отцов захватил его место. Придя в Рим, он тотчас же был рукоположен в епископы Равеннской церкви. А по прошествии малого времени, будучи призван Богом, умер тот папа, который рукоположил его вопреки праву. Тогда-то извращённый ум Теодоры, подобный уму Глицерии85, не имея сил терпеть, что её любовник из-за расстояния в 200 миль, отделяющего Равенну от Рима, очень редко теперь владеет ею, заставил [Иоанна] оставить архиепископство в Равенне и – о ужас! – овладеть верховным понтификатом в Риме. Итак, когда он был таким образом поставлен наместником святых апостолов, пуны, как я уже говорил, достойным жалости образом опустошили Беневент и римские города.

XLIX. Между тем случилось, что некий пунийский юноша, раздражённый несправедливостью, покинул пунов, пришёл к этому папе, Иоанну и, вдохновлённый божественным пылом, обратился к нему с такой речью: "Если бы ты, великий священник, был мудр, то не позволил бы пунам так тяжко разорять народ и землю, тебе подвластную. Выбери подвижных, быстроногих юношей, которые беспрекословно слушались бы меня, как своего повелителя, наставника и господина. И я не позволю, чтобы они имели с собой более 1 щита, 1 копья и меча, а также что-нибудь ещё сверх простой одежды и малого количества пищи".

L. Наконец, когда 60 [юношей] были отобраны и переданы ему, он выступил против пунов, спрятавшись на узкой тропе, по которой те должны были пройти. И вот, когда пуны, в очередной раз ограбив окрестности, возвращались назад, они внезапно, с громким криком выскочив из засады, перебили их тем легче, чем менее те этого ожидали. Крик из уст и удар от руки следовали друг за другом. И, прежде чем пуны смогли понять, что же произошло, их тела были утыканы копьями. Слух об этом деле и подобный способ борьбы воодушевили многих римлян, после чего они истребили пунов во многих местах; африканцы, ослабленные в результате столь мудрого образа действий, разорвали договоры и, бросив города, оставили себе в качестве укрепления только гору Гарильяно.

LI. Когда Иоанн стал, как мы сказали, папой, весьма славился Ландольф86, князь беневентцев и капуанцев, деятельный и знающий военное дело муж. После того, как пунийцы немало потрясли саму основу государства, папа Иоанн обратился к Ландольфу, этому славному князю, за советом – что нужно сделать, чтобы [прекратить] безобразия африканцев. Услышав об этом, князь через послов передал папе следующее: "Дело это, духовный отец, надлежит основательно обдумать. Отправь [послов] к аргосскому87 императору, землю которого, лежащую по ту сторону моря, они так же, как и нашу, не перестают опустошать. Пригласи к нам на помощь камеринцев и сполетцев; тогда и начнём с Божьей помощью активную с ними войну. Если мы победим, то да будет победа приписана Богу, а не нашей численности; если же победят пуны, то пусть припишут [поражение] нашим грехам, но не нашей пассивности".

LII. Услышав это, папа тотчас же отправил послов в Константинополь со смиренной просьбой к императору оказать ему содействие. Император же, будучи святейшим и богобоязненным мужем, без промедления отправил к нему на судах войска. Когда они поднимались по реке к Гарильяно, туда явился также папа Иоанн, вместе с могучим князем беневентцев Ландольфом, камеринцами и сполетцами. И произошла между ними страшная битва. Пуны же, заметив, что перевес на стороне христиан, бежали на вершину горы Гарильяно, стараясь защищать теперь лишь узкие тропы.

LIII. С той стороны, где подъём был более труден, пунам же для бегства весьма удобен, греки в тот же день построили укрепление, находясь в котором, следили за тем, чтобы пуны не убежали и, ежедневно вступая с ними в бой, перебили немалое их количество.

LIV. Итак, в результате ежедневных боёв греков и латинов, по милости Божьей не осталось ни одного пунийца, который бы не погиб от меча или не был тотчас же взят в плен. В этой битве благочестивые верующие видели святейших апостолов Петра и Павла, чьим молитвам, как мы верим, христиане обязаны тому, что пуны бежали, а сами они одержали победу.

LV. В это время умер Адальберт88, могущественный маркграф Тосканы, и сын его Видо89 был утверждён королём Беренгаром в отцовской должности маркграфа. Берта же, жена [Адальберта], обладала и после смерти супруга, при своём сыне Видо не меньшей властью, чем её [покойный] муж. Хитростью, дарами и любовными интригами сделала она многих верными себе. Потому-то и вышло, что когда вскоре Беренгар схватил её вместе с сыном и поместил в Мантуе под стражу, она не отдала королю Беренгару ни городов своих, ни замков, но всё это удержала, а чуть позже и сама вместе с сыном освободилась из-под стражи.

LVI. Она, как говорят, родила от своего мужа 3-х детей: Видо, о котором мы уже сказали, Ламберта90, который и теперь ещё живёт лишённый зрения, и дочь Ирмгарду91, подобную ей в разврате, которую она соединила узами брака с Адальбертом, маркграфом города Ивреи, после того, как умерла его жена Гизела, бывшая дочерью одного короля Беренгара и матерью другого. Ирмгарда родила ему сына по имени Анскарий, о доблести и мужестве которого поведает следующая книга92.

LVII. В те времена против короля Беренгара восстали: тот самый Адальберт, зять короля и маркграф города Ивреи, пфальцграф Одельрик93, бывший родом из Швабии, а также Гизельберт94, весьма богатый и деятельный граф, Ламберт95, архиепископ Милана, и некоторые другие итальянские князья. Причиной же их мятежа было следующее. Когда Ламберт после смерти своего предшественника должен был стать архиепископа Милана, король Беренгар потребовал от него, вопреки установлениям святых отцов, немалую денежную сумму, а затем, по получении им денег, велел вписать в книги, сколько должны получить кубикулярии, а также гостиарии, павонарии96 и смотрители живности. Тем не менее, Ламберт, охваченный страстной любовью к сану архиепископа, заплатил столько, сколько потребовал от него король; из этого тебе станет ясно всё то, о чём будет поведано ниже.


_________________
Изображение


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 Не в сетиПрофиль  
 Заголовок сообщения: Re: ЛИУТПРАНД КРЕМОНСКИЙ. АНТАПОДОСИС
Новое сообщениеДобавлено: 20 апр 2013, 22:42 
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 15 мар 2013, 21:26
Сообщений: 21283
Откуда: из загадочной страны:)
Cпасибо сказано: 4416
Спасибо получено:
51720 раз в 14295 сообщениях
Магическое направление:: Руническая магия
Очков репутации: 5846

Добавить очки репутации
LVIII. Пфальцграфа Одельрика, о котором мы упомянули выше, король Беренгар держал тогда в плену. Поставив Ламберта архиепископом, он поручил ему Одельрика, пока сам не решит, как с ним поступить. А тот, не забыв о больших деньгах, уплаченных им за епископство, стал вместе с пленником обсуждать план восстания против короля.

LIX. По прошествии немногих дней король Беренгар, отправив послов, приказал доставить к нему Одельрика. Но Ламберт не побоялся дать послам такого рода иронический ответ: "Я должен буду лишиться своей пастырской должности, если выдам кого-нибудь на казнь в чьи-то руки". Послы, поняв, что он открыто восстал [против короля], узнали к тому же, что [Ламберт] без разрешения короля отпустил переданного ему последним [пленника]. Сейчас же вернувшись к королю, они [привели] ему вместо ответа строку из Теренция: "Вот кому доверьте порученье! Позаботится!"97

LX. В это время прегордыми бургундцами правил король Рудольф98. Свою власть он ещё больше увеличил тем, что женился на Берте99, дочери Бурхарда, могущественного герцога Швабии. Итак, итальянцы, отправив послов, просили его прийти к ним и изгнать Беренгара.

LXI. Пока всё это происходило, случилось, что венгры, два короля которых – Дурсак и Бугат были лучшими друзьями Беренгара, подошли к Вероне, не будучи никем замечены. И вот, пока маркграф Адальберт, пфальцграф Одельрик, а также граф Гизельберт и многие другие обсуждали на горе у города Брешии, отстоящей от Вероны на 50 миль, план низложения Беренгара, тот обратился к венграм с просьбой, если они его любят, напасть на его врагов. Они же, будучи весьма кровожадны и воинственны, поспешно взяв у Беренгара проводника, зашли к мятежникам с тыла по неведомым тропам и набросились на них с такой скоростью, что у тех не было времени ни надеть доспехи, ни взяться за оружие. Многие были взяты в плен, многие убиты; тогда же погиб, мужественно защищаясь, пфальцграф Одельрик, а маркграф Адальберт и Гизельберт были живыми взяты в плен100.

LXII. Однако, Адальберт, – он не был героем, но был весьма ловким и хитрым мужем, – увидев, что венгры атакуют со всех сторон и нет никакой надежды на бегство, сбросил перевязь, золотые браслеты и всё своё дорогое одеяние и облачился в дешёвые одежды своего вассала, чтобы венгры не догадались – кто он. А когда его схватили и стали спрашивать – кто он такой, Адальберт ответил, что он – вассал некоего рыцаря. И просил, чтобы его отвели в соседний замок под названием Кальцинария101, где якобы живут его родичи, которые и дадут за него выкуп. Будучи отведён туда, – его так и не узнали, – он был выкуплен за очень малую сумму. Выкупил же Адальберта его собственный вассал по имени Лев.

LXIII. Гизельберт же был узнан, избит, связан и полунагой доставлен к королю Беренгару. И вот, будучи приведён к нему без штанов, одетый в одну лишь короткую рубаху, он, тотчас бросившись королю в ноги, нечаянно открыл свои гениталии так, что все едва не умерли от смеха102. Король же, любя благочестие, оказал ему милосердие, которого тот не заслуживал, не воздав злом за зло103, как того желал народ, но тотчас же омыв и одев в лучшие одежды, разрешил ему уйти. И сказал ему: "Я не требую от тебя никакой присяги, но вверяю тебя твоей собственной совести; если ты сделаешь против меня что-то дурное, то дашь в том отчёт Богу"104.

LXIV. Вернувшись домой, он забыл оказанные ему благодеяния и, по поручению Адальберта, зятя короля, и прочих участников мятежа, отправился к Рудольфу добиваться его прибытия. И 30 дней не прошло, как Гизельберт, выступив в путь, побудил короля прийти в Италию. Принятый всеми, он из всего королевства оставил Беренгару одну только Верону, после чего полновластно правил Италией в течение 3-х лет.

LXV. Однако, если сам человек в течение 12 часов то нравится себе, то не нравится, то ценит себя, то с презрением отвергает, как может он быть постоянно и в равной мере угоден всем? Итак, по истечении 3-х лет король Рудольф одним по прежнему был угоден, а другим стал казаться в тягость. Потому-то и вышло, что одна часть народа в королевстве встала на сторону Рудольфа, а другая – на сторону Беренгара105. [Сторонники обоих] готовились к серьёзной гражданской войне; и поскольку Видо, епископ города Пьяченцы, был сторонником Беренгара, они вступили в битву в 12 милях от Пьяченцы, возле Флорентиола106.

И вот, жестокое, несчастное сраженье
Средь граждан началось, – о ужас!
Дней за 16 до календ секстилия
Пока лучи Феб испускает,
Марс громко в рог трубит военный,
Отец готовит сыну гибель,
А тот – отцу, что за несчастье?!
Вот смерть готовит внуку дед
От рук его же погибая;
И мрачной Фурией гонимый
Вдруг поражает брата брат.
Сам Беренгар король поспешно
Врывается во вражье войско.
Подобно молнии с небес,
Как злобное созвездье Рака
Косит серпом овса колосья,
Так и другой король Рудольф,
Отнюдь не дикий, не жестокий,
Косит мечом простой народец.

LXVI. Король Рудольф выдал свою сестру Вальдраду, – эта славная красотой и мудростью женщина и ныне жива, – замуж за могущественного графа Бонифация107, который позже, уже в наше время стал маркграфом Камерино и Сполето. Собрав многочисленное войско, Бонифаций вместе с графом Гариардом108 пришёл на помощь к Рудольфу и, будучи мужем одновременно и хитрым, и отважным, предпочёл вместе со своими людьми ожидать сидя в засаде исхода битвы, нежели принять на себя её первый натиск. Только когда уже почти все воины Рудольфа бежали, а Беренгар, дав знак о победе, велел воинам собирать добычу, Бонифаций вместе с Гариардом внезапно выскочили из засады и тем легче [разбили врагов], чем менее те этого ожидали. Гариард пощадил некоторых, разя их не мечом, а копьём; Бонифаций же, никого не щадя, учинил страшное побоище. Итак, Бонифаций протрубил о своей победе; собрались бежавшие сторонники Рудольфа и, начав преследование, обратили в бегство сторонников Беренгара. Сам же Беренгар отправился в своё хорошо известное убежище в Вероне. И так много было убитых в этой битве, что и сегодня ощущается недостаток в рыцарях.

LXVII. Свершив это, король Рудольф силой подчинил себе королевство и, поспешно придя в Павию, сказал всем собравшимся здесь следующее: "Теперь, когда благодаря щедрому дару Всевышнего мне удалось, победив врагов, овладеть королевским престолом, я хочу, вверив королевство Италию вашей верности, посетить старое своё отечество – Бургундию". А итальянцы в ответ: "Если тебе, – говорят, – это кажется наилучшим, то мы все – к твоим услугам".

LXVIII. Итак, после ухода короля Рудольфа жители Вероны, следуя дурному совету, стали покушаться на жизнь Беренгара, что не укрылось от последнего. Виновником и исполнителем столь гнусного преступления был некий Фламберт109, которого король сделал своим кумом, восприяв из святой купели его сына. За день до того, как всё открылось, он велел Фламберту прийти к нему. И сказал ему следующее:

LXIX. "Если бы у тебя не было многих, причём веских причин любить меня, то можно было бы поверить тому, что о тебе говорят. Говорят же, что ты покушаешься на мою жизнь; но я не верю этому. Я лишь хочу, чтобы ты помнил, что все доставшиеся тебе богатства, достаток и почести ты не смог бы получить без моего содействия. А потому расположение твоё к нам должно быть таким, чтобы достоинство наше могло прочно полагаться на верность твою и любовь. Полагаю, что никому собственное благо и счастье не были ближе, чем мне твоя честь. К этому были направлены все старания мои, труды, заботы и усилия, а также помыслы [жителей] этого города. Знай одно: если я удостоверюсь, что ты по прежнему мне верен, не столь дорого будет мне собственное благо, сколь отрадна возможность отблагодарить тебя за это".

LXX. Сказав это, король протянул ему золотой, немалого веса кубок, прибавив: "Из любви ко мне и за моё здоровье выпей то, что в нём, а его оставь себе". Истинно и несомненно, что когда он выпил этот напиток, в него вошёл Сатана, как и про Иуду, предателя Господа нашего Иисуса Христа написано, что "после сего куска вошёл в него Сатана"110.

LXXI. И вот, забыв о прошлых и нынешних благодеяниях [Беренгара], провёл он эту бессонную ночь, склоняя народ к убийству короля. Король же, как обычно, проводил ночь не во дворце, где мог бы защищаться, а возле церкви, в некоей весьма красивой беседке. Даже стражников этой ночью он не поставил, ибо не ожидал ничего дурного.

Вот раздаётся поначалу
Крик петуха, будя всех
Смертных, и, как обычно,
Песню Богу поёт, звеня
Глас колокольный;
Он приглашает, поучая,
Отринув сон,
Воздать хвалу Тому, который,
Дав жизнь, нам указал возможность
Искать небесную отчизну;
И вот король заходит в церковь,
И славу Господу поёт.
Туда же Фламберт устремился,
Ведя с собой толпу народа,
Чтобы убить там короля.
Король, не ведая дурного,
Услышав шум, спешит без страха
Увидеть, что там происходит;
И видит воинов с оружьем.
Кричит он Фламберту тогда:
"Что, добрый муж, здесь
За толпа? Чего желает
Народ с оружием в руках?"
Тот отвечает: "Ты не бойся.
Не для того пришёл он, чтобы
Тебя убить, но лишь желает
Сразиться с теми, кто стремится
Тебя и дух твой погубить".
Обманут этими речами,
Спешит король средь них укрыться,
Но схвачен будучи коварно,
Он уведён, и в тыл наносит
Удар ему тот нечестивый Рамфей;
И пал тогда благочестивый,
Вручая Господу свой дух!111

LXXII. Наконец, на ту невинную кровь, что они пролили, на то преступление, что совершили эти злодеи, если даже мы умолчим, укажет камень, положенный у ворот той церкви, открыто показывая эту кровь всем проходящим мимо. Как ни тёрли, как ни брызгали его водой, кровь так и не удалось с него смыть.

LXXIII. Король Беренгар воспитал, как родного, некоего юношу, скорее героя, по имени Мило, достойного как похвалы, так и доброй памяти. Если бы король последовал его совету, то не испытал бы столь злой судьбы, – если только божественное провидение не решило бы, что иначе и быть не может. Ведь той ночью, когда был обманут король Беренгар, Мило, призвав войска, хотел приставить к нему ночную стражу. Но король, обманутый обещаниями Фламберта, не только не желал, чтобы Мило его охранял, но и прямо запретил ему это делать. Итак, Мило, как муж верный и честный, не забывший оказанных ему королём милостей, не сумев его защитить, – ибо отсутствовал, – постарался по крайней мере жестоко за него отомстить. На 3-й день после смерти короля, он, силой захватив Фламберта и сообщников его в столь гнусном преступлении, приказал их повесить. Этот муж обладал рядом прекрасных достоинств, о которых я, если по милости Божьей буду жив, не умолчу в соответствующих местах.

заканчивается книга вторая антаподосиса


_________________
Изображение


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 Не в сетиПрофиль  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  

VFL.RU - ваш фотохостинг

Последние темы


Покормить магического зверя

Наши друзья

дддд

Флаги

free counters

Баннеры


Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
GuildWarsAlliance Style by Daniel St. Jules of Gamexe.net
Guild Wars™ is a trademark of NCsoft Corporation. All rights reserved.
Вы можете создать форум бесплатно PHPBB3 на Getbb.Ru, Также возможно сделать готовый форум PHPBB2 на Mybb2.ru
Русская поддержка phpBB