Текущее время: 19 ноя 2018, 20:23


Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Авторские истории о Мистике
Новое сообщениеДобавлено: 06 мар 2018, 22:19 
Spámaður
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 30 сен 2016, 09:45
Сообщений: 363
Медали: 1
Cпасибо сказано: 515
Спасибо получено:
966 раз в 326 сообщениях
Магическое направление:: шаманизм
Очков репутации: 687

Добавить очки репутации
(начало на предыдущей странице)

@


Ветер утих, туман как-то рассеялся, и от этого стало совсем темно. Долли поняла, что на неё смотрят и, оставив попытки поднять Даньи, повернулась к лесу. Уставшие глаза различили медленное, пьяное движение в холодной, дымчатой темноте.

Далеко. Можно ещё оторваться. По крайней мере, это просто потревоженные мёртвые, а не какое-нибудь чудовище. Хотя, где один, там и второй. А тем более в Лесу. Тяжёлое наследие Бойни.

Долли взяла мальчика на руки и пошла, как могла быстро, вперёд, прочь от упорной, смутно видимой фигуры. Лучше действовать, чем бездействовать, учила её как-то Бренда. Ещё до того, как Джетту сказал ей то же самое. Бренда, которая собственноручно зарубила себя топором.

О, если бы у Долли были револьверы. Она была бы лучшим ходоком, несомненно, но, кроме бешеной цены, револьверы отпугивали ещё и тем, что у неё не было опыта, позволявшего ходить по лесу с серьёзным оружием.

Силы кончались, мысли путались, и, когда нога в ботинке внезапно подвернулась, Долли просто осела в листья.

– Тлен, – сказал Даньи, с печалью в голосе. Он прав, подумала Доли. Здесь всё – тлен.

Деревья были очень высоки, уходили вверх, терялись в поднявшемся тумане. Впереди была возвышенность, и Долли, которой вдруг показалось, что она понимает, где они находятся, полезла наверх.

И увидела старую, неширокую дорогу, которую сразу узнала. Отсюда до опушки было часа полтора пешком. В одиночку.

Что-то привлекло её, и она резко повернула голову. По дороге бежал кот, светлый, чуть полосатый и, вероятно, рыжий, хотя сейчас цвета было не разобрать. Он увидел Долли, на мгновение замер, подняв лапу, и, уже чуть медленнее, пошёл к ней.

Долли обернулась на чащу. Даньи лежал в полутора метрах внизу, у подножия склона. Вдалеке какая-то тень прыгала с дерева на дерево, крупная, не меньше человека, но сюда вроде не приближалась. А вот тело, идущее за ней по пятам, уже было совсем близко.

Приваливаясь к стволам, мешковато и неторопливо, с чёрными впадинами глаз и незакрывающегося рта, к ней шёл человек в чёрной одежде. Длинные оборванные застёжки на рукавах и внизу штанин колыхались на ветру, как стяги. Развязанные шнурки волочились следом, ветви хрустели под тяжёлыми подошвами кожаных сапог. Мактал, узнала Долли. Полгода назад он не вернулся из своей ходки – обычной, коммерческой. А теперь вот шёл к ней, чтобы и она тоже не вернулась.

Она некстати подумала, что сегодня даже не обращала внимания на хлам. Хотя могла бы что-нибудь найти и заработать, всё-таки глубоко заходила.

Нужно было вытащить Даньи на дорогу, потому что Мактал был уже близко. Лес послал его вместо неподвижного рассыпавшегося скелета, так было всегда – потревожив мёртвых в лесу, ты не мог надеяться на то, что они не потревожат тебя. Плохо то, что она была не одна и ей нездоровилось.

Что-то показалось сбоку в поле зрения, и она вздрогнула. Кот. Совсем забыла.

– Долли? – спросил кот. – Тебя зовут Долли?

Тонкий, мяукающий голосок имел абсолютно человеческие интонации. Долли посмотрела на него. Так и есть, зрачки кота совсем округлились и делали его глаза похожими на людские.

– Клайд? – спросила она.

– Да, – ответил кот. – Ты меня знаешь?

– Ну, ты самый известный из тех, кто так умеет. А ты откуда знаешь меня?

– По слухам, – ответил кот.

Клайд спал сейчас где-то в городе, отдав часть своего сознания и разума телу кота, и таким образом мог ходить на разведку, рискуя только психическим здоровьем, а не телесным. Таких как он было мало.

Насколько Долли знала, разум кота сейчас дремал в мозгу настоящего Клайда, в освободившемся месте.

– Ну вот, будем знакомы, – сказал Клайд. – Я вижу, у тебя проблемы?

– Да. Я потеряла нож – ударила им Волосы. Это Даньи, он ночью ушёл в лес, а я пошла за ним.

– Рано. Маленький, – задумчиво сказал Клайд.

– Вообще, – кивнула Долли. – Слушай, у меня нервная лихорадка, ты осторожнее рядом со мной.

– Котам не передаётся, – поведя хвостом, ответил Клайд. – Нужно вытаскивать малого, раз оружия у тебя нет.

– Да, рано или поздно он нас догонит, – ответила Долли. Скорее рано, подумала она – до преследующего их тела оставалось метров двадцать, не больше.

– Подожди здесь, я сейчас, – сказала она и соскользнула вниз по склону.

Она собиралась взять Даньи на руки и как-нибудь вынести его на дорогу – скорее всего, там ей пришлось бы потревожить его глубокий сон, чтобы он мог, пусть медленно, но идти сам. Риск был велик, но с ним на руках у неё уже не было того выигрыша в скорости – усталость и болезнь делали своё дело, ну и голод, конечно. Она жалела, что не успела как следует собраться перед выходом – в ближайшие дни делать ходки она не намеревалась, и, когда мать Даньи разбудила её, рюкзак не был собран. Ошибка, подумала она. Больше я так не поступлю.

Запас времени у неё был, но, взяв спящего мальчика на руки, она всё равно оглянулась назад. Она увидела, но уже ничего не могла поделать.

Забыв человеческие слова, по-кошачьи заорал Клайд, и крик его перешёл в шипение. Низко зарычал во сне Даньи. Доли застонала.

Всего в десяти метрах позади Мактала гоняемые ветром спирали темноты и тумана стали обретать формы, паутинные серебристые кромки блеснули во мгле, очерчивая контуры загнутых когтистых лап, и из туманного медленного вихря проступила гротескная фигура, вдвое выше Долли, с заломленными очертаниями торса, конвульсивным кнутом хвоста и безглазой, неразличимой пока ещё головой. Клёкот, размноженный эхом, осколками рассыпался по лесу, и сквозь внезапные слёзы Долли увидела, как чудовище, какой-то из древних нечеловеческих солдат Бойни, призванный и никем не отпущенный, шагнул по листве, опираясь на загнутые, пружинящие когти, и второй конечностью взял Мактала за голову, нарезая плоть, кость и остатки мозга, словно тыкву, на бескровные уже ломти.

Потом лапа на секунду отпустила обезглавленное тело, перехватила его за поясницу и небрежно швырнула о ближайшее дерево. Бывший ходок сломанной куклой упал на корни и больше не двигался. Тварь шагнула к ним. Стало холодно, с полупрозрачного в темноте огромного тела сыпался иней, за ним шлейфом клубился тающий туман, истекая с освещаемых луной участков тела.

– Клайд, беги! – заорала Долли во весь голос, уже не боясь, что разбудит Даньи, а горячо надеясь на это. Может, хоть мальчик и кот выберутся из Леса, если кому-то из них повезёт.

Повернувшись, она с силой забросила Даньи на край дороги, взбежав вверх по склону на три шага, нагнулась, дёрнула вшитое в обрез штанины кольцо и рванула изо всех сил.

Стальная нить с треском взрезала ткань до самого ремня на поясе, обнажая светлую кожу. Выглянула луна, и хищный контур твари засиял расплавленным серебром, а на бедре Долли стал виден рисунок – татуировка ножа.

– Бегите! – заорала она так громко, как могла. – Я его задержу!

Гипнотически раскачивая плечами, лишёнными рук, и плавно поводя истончающимся в паутину хвостом, тварь пошла к ним, ныряя всем корпусом, то приникая к земле, то рывком возвышаясь над ними.

– Была не была, – пробормотал рядом кот. – Надеюсь, Рюге знает своё дело. А я меняюсь.

Машинально скосив глаза в ту сторону, лишь на мгновение, Долли увидела, что кот вдруг поник и припал к земле, а потом вовсе завалился на бок. Она взвыла. Проклятый Клайд! Он ускользнул обратно в своё тело, в город, оставив и её с Даньи, и своего кота.

Долли протянула руку к бедру, раскрытая ладонь задрожала над наколкой, и изображение ножа на коже стало таять, мельчайшей пылью поднимаясь и зависая между пальцами и бедром. И пока магия Рюге подтягивала из окружающего пространства частицы металла, образуя нож с лезвием в полторы пяди, Долли думала о том, что ведь Клайд не мог, просто физически не мог поменяться разумом с котом, пока он и животное находятся на расстоянии друг от друга.

Сзади, она слышала, поднялся Даньи, схватил кота на руки.

– Я забираю парня, – сказал голос Даньи интонациями Клайда. – Держись, Долли, больше я ничем не могу помочь.

Тварь рванулась к ним, и Долли, крикнув последнее «беги!», прыгнула вперёд, сжав руку на рукояти отточенного боевого ножа.

Даньи пока был спасён. Эта простая и ясная мысль горела в её мозгу, когда она атаковала чудовище.

Оно выбросило лапу, свистнули убийственные когти, Долли перекатилась через голову и прямо с колен полоснула тварь под сгиб второй конечности, повернулась на руках, ударила ботинком в рану, вскочила, располосовав лапу вверх до самого бедра – нож был получше её потерянного, настоящего, она не зря заплатила рисовальщику Рюге, – и снова нырнула вперёд между подогнутых лап, уходя от хлещущего хвоста. Она тренировалась каждый день, как и любой ходок. Расправа твари с ходячим телом Мактала впечатляла, но Долли не была медлительной куклой леса. У неё ещё хватало скорости и сноровки, ещё было время до следующего приступа, а спасение Даньи – по крайней мере, от этой твари – придавало ей сил.

Чудовище снова заклекотало, пригнулось к земле, рыская мордой в поисках державшейся вплотную Долли, и она подпрыгнула, одной ногой оперевшись на изогнутую лапу твари, обхватила её шею, выбросила правую вверх и полоснула поперёк чёрного горла.

Из раны повалил ледяной пар, чудовище споткнулось и стало заваливаться на бок, Долли ударила его глубоким выпадом в нёбо, а потом отскочила назад.

Тварь захрипела, и тут луна зашла, острый серебряный контур стал прерываться и таять, и фигура поверженного гиганта начала растворяться в темноте. Налетевший ветер на секунду подёрнул место схватки туманом и унёс остатки светлых штрихов дымными прядями, а темнота тела слилась с окружающей мглой. Чудовище исчезло так же плавно, как и появилось; до следующего раза – в Лесу почти ничего не умирало насовсем.

Долли села прямо на землю, вытянув ноги, и разжала дрожащую руку. Нож не упал, повис в воздухе и стал таять, осыпаясь пылью. Часть её оседала на коже бедра, проникала чуть глубже, и на ноге Долли стало опять проявляться реалистичное изображение ножа, сделанное Рюге. Он единственный владел этой магией, у него была добытая из Леса часть книги – несколько обожжённых листов, – и игла. Нарисованное оружие, которое могло ненадолго становиться настоящим, не привлекало несчастий, какие мог накликать настоящий второй нож или меч, и могло спасти в безвыходных ситуациях, вот как сейчас.

Насколько Долли знала, такие твари появлялись именно в местах скоплений, а четверых в одной точке леса уже можно считать скоплением. Это было какое-то тактическое заклятие, повисшее над лесом со времён Бойни, руководящее распределением сил. Заклятие или его остаточные обрывки. Впрочем, и их хватило, чтобы чуть не убить её.

Если бы у неё хватало денег, она заказала бы узкоглазому Рюге ещё пару рисунков. Но такое она не могла себе позволить. Вот у Джетту было изображение меча во всю спину и два кинжала – на бедре и на левом предплечье, рукоятью к ладони. Она даже не спрашивала, сколько он за это заплатил.

Впрочем, это было не важно. Долли легла в листья и просто дышала, глядя в разодранное клубящееся небо, на проступающую изредка холодную безучастную луну.

Она думала о Даньи. Она понимала, что та часть разума Клайда, которая управляла котом, вполне могла поместиться в голове спящего мальчика, особенно если какую-то часть отключенного детского сознания, в свою очередь, переместить в голову кота. На многое его не хватит, но бежать прямо он сможет.

Думала о сегодняшней ночи. О Волосах и твари в избушке, о Мактале и только что убитом чудовище. Говорят, почти каждое заклятие, применённое в Лесу, будет действовать вечно – это само по себе результат какого-то из множества магических ударов, нанесённых во время Бойни. Какой из сторон – уже не скажет никто, но, скорее всего, именно поэтому мёртвые Леса не находят покоя в его тёмной земле – заклинания, не дававшие сражавшимся упасть и поднимавшие даже убитых, всё ещё продолжали действовать здесь, бесконечно вращаемые петлёй искажённого лесного времени.

Здесь нельзя было использовать оружие – почти нельзя, потому что заклятия, выкосившие всех вооружённых, не слишком ослабли за сотню лет, но, как и любая магия, действовали на всех в разной степени. Джетту носил палаш, Марселла – два меча. Конечно, они стоили ей шрамов на лице, но не раз спасали жизнь. Всерьёз поговаривали о револьверах, но на эту диковинку ни у кого из ходоков пока не было свободных денег, а если и были, как подозревала Долли, то не было желания рисковать.

В Лесу можно было встретить и боевых существ времён Бойни, и вспомогательных сущностей, служивших магам, да так и оставшихся здесь навечно под действием обезумевших и смешавшихся заклинаний. Лес – свалка магии, заражённый магическим излучением, вечно живой и одновременно мёртвый простирался на север от города, за горизонт. Он никогда не вторгался в город, мог только лишь заманить город в себя. Слишком много ценного осталось в Лесу после Бойни, где сражались сильные мира. Слишком много странного и не менее ценного появилось там потом. И город остался. Кто-то, конечно, бросал город и уезжал, кто-то надеялся на лучшее, кто-то спокойно проживал всю жизнь, даже не глянув в сторону леса, а для кого-то, как для Долли или Джетту, Марселлы или Бренды, Лес был работой, источником дохода.

Она полежала ещё какое-то время, размышляя, сколько надо будет отдать Клайду за помощь. Жадничать Долли не собиралась.

Потом она встала и пошла. Выбралась на холм, осмотрелась на дороге. Было темно, немела раненная рука и мёрзла оголённая нога. Честно, она никогда до конца не верила, что ей понадобится этот нарисованный нож, и штаны перешила просто потому, что так было положено. Как оказалось, не зря.

Она шла, пока её не свалил приступ лихорадки, когда она, капризно и зло ругаясь сквозь зубы, каталась по земле и кусала себя за руки. Потом её отпустило. Он полежала ещё немного, села, растёрла замёрзшую ногу и пошла вперёд. Потом быстрее. Потом побежала. Следов Даньи, управляемого Клайдом, она не видела, но и признаков схватки или крови – тоже. Если они не заблудились, то должны быть уже в городе.

Перед самой окраиной леса, когда она уже видела городские огни, её повалило снова. На этот раз она даже не помнила, что с ней было. Очнулась на земле, выплюнула горький пучок прелых листьев, отряхнулась.

Она больше не спешила, просто шла на свет факелов.

– Стой, кто идёт? – привычно окликнули её из темноты за ярко освещённой площадкой.

– Долли, – ответила она, узнав по голосу Артвейла.

– Покажись.

Долли кивнула, остановилась в десятке шагов от караульного поста и стянула через голову свитер, поморщившись от боли в локте.

Её длинные, до пояса, волосы, облегающие тело под свитером, рассыпались по серой безрукавке, когда она мотнула головой. Волосы, основа силы. Чем они длиннее, тем легче совладать с магией. Долли вспомнила, как потеряла нож. Та, что унесла его в своём теле, тоже когда-то совладала с магией, а потом магия сломала её, лишив жизни и не даровав покоя.

– Порядок? – спросила она, поднимая куртку.

– Заходи, Долли, рад тебя видеть, – ответил Артвейл, поднимая заграждение, и Долли вышла из леса, под безопасную сень караульной.

– Мальчик с котом были? – спросила она, волнуясь.

– Да, – кивнул Трой, напарник Артвейла. – Всё в порядке, Даньи уже дома, кот, скорее всего, тоже. Надо сказать Далу и Клайду, что с тобой всё в порядке.

Она не сказала парням из караула, что у неё лихорадка. Она знала, что в городе ею гораздо трудней заразиться, чем в лесу. Ей пора было уходить, она не хотела, чтобы приступ свалил её на глазах у людей. Жила она недалеко.

– Как ночь вообще? – спросила она, перекидывая свитер через руку – надевать было лень.

– Нормально. Правда, двоих тебя уже арбалетами отогнали, – ответил Трой.

– Да? Просились?

– Ага.

– Сразу отличили? – спросила Долли, думая о тех странных порождениях леса, что притворялись ушедшими ходоками – неизвестно зачем, всё равно выйти из леса не могли.

– Конечно. У них у всех волосы короткие.

Долли улыбнулась, устало щурясь на светлеющий небосвод.

– Кто-то ещё в лесу? – спросила она.

– Джетту, как обычно, – ответил Трой. - Скоро должен прийти.

– Я бы дождалась, но сейчас засну, – сказала Долли. – Удачного завершения смены. Спасибо, парни, пока.

– Пока, Долли, удачи, – почти одинаково ответили стражники, и она, махнув им, пошла к крайней улице. До рассвета оставалось не так уж много.

Хоть бы дойти до приступа, подумала она. И рухнуть спать. Уснуть и видеть сны.

Неделю в Лес ни ногой, пообещала она себе, нервно потирая ладони. Как выздоровею – неделю.

Небо закрутилось, меняясь местом с землёй, и она упала, надеясь, что парни её уже не видят. Три минуты – и она дома. Крупная дрожь била её, и через шум в ушах, не видя ничего сквозь горячие слёзы, она слышала только своё имя.

– Долли, Долли, – повторял заботливый голос Артвейла. – Ну что ж ты, упрямая. Бери её, Джетту, она, как всегда, не сказала.

– Я сам, – мягко ответил Джетту.

Даже сквозь боль и горечь приступа у неё на душе стало тепло. Джетту, хотела прошептать она. Джетту, родной. Но не смогла.

Сильные руки подняли её над землёй и понесли, и только тогда она отключилась.




************


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 В сетиПрофиль  
За это сообщение пользователю Шайтан "Спасибо" сказали:
АМАЛИЯ, nununu, Vannadis
 Заголовок сообщения: Re: Авторские истории о Мистике
Новое сообщениеДобавлено: 11 мар 2018, 23:35 
Spámaður
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 30 сен 2016, 09:45
Сообщений: 363
Медали: 1
Cпасибо сказано: 515
Спасибо получено:
966 раз в 326 сообщениях
Магическое направление:: шаманизм
Очков репутации: 687

Добавить очки репутации
*************

Олег Кожин


СУЧЁНЫШ




Осенний лес походил на неопытного диверсанта, неумело кутающегося в рваный маскхалат сырого промозглого тумана. Сердитая щетина нахохлившихся елок не спросясь рвала маскировочную накидку в клочья. Высоченные сосны беззастенчиво выпирали в самых неожиданных местах. И только скрюченные артритом березки да обтрепанные ветром бороды кустов старательно натягивали на себя серую дымчатую кисею.

Еще вчера, на радость горожанам, уставшим от ноябрьской мелкой мороси, выпал первый снег. А уже сегодня, отравленный выхлопами ТЭЦ, одуревший от паров бензина, он растаял, превратившись в липкую и грязную «мочмалу». Но то в городе. А лес по-прежнему приятно хрустел под ногами схваченной первыми морозами травой, предательски поблескивал снегом из-под туманного маскхалата.

Серебров ценил именно переходные периоды. Кто-то любит лето, кто-то зиму – за снег, за чистую белизну, за Новый год, в конце концов. Поэты воспевают осеннюю тоску и «пышное природы увяданье». А Сереброву больше всего нравилось находиться на стыке. Нравились ему смешанные в одной палитре осенние рыжие, желтые, красные краски – присыпанные снегом, схваченные морозцем, до конца не облетевшие листья. Недозима.

Сосед Кузьма Федорович, в прошлом охотник, ныне, в силу возраста, перешедший на рыбалку, частенько ворчал на Сереброва:

- Вечно ты, Михалстепаныч, не в сезон лезешь. То ли дело по пухляку дичь скрадывать, так нет же! Выползешь, когда под ногами даже трава хрустит… Как ты вообще с добычей возвращаешься – ума не приложу?!

Прав, кругом прав был пенсионер. Схваченный первыми заморозками лес словно спешит извиниться перед мерзнущим зверьем, загодя извещая их о каждом передвижении пришельцев с ружьями. В такое время, как ни старайся, под ногами обязательно громко хрустнет, если не сбитая ветром ветка, так смерзшаяся в ледяную корку листва.

Впрочем, Михаил Степанович не особо-то и таился. Былинный богатырь, широкоплечий и рослый, он мерно вышагивал по еле заметной звериной тропке, практически не глядя под ноги. Под тяжелой поступью обутых в подкатанные болотники ног, треща, разбегались изломанной сеткою лужицы, крошилась в труху заиндевелая трава, лопались тонкие ветки. Перепуганное шумом, с дороги исполина спешило убраться все окрестное зверье, и даже вездесущая пернатая мелочь, стайками срываясь с верхушек деревьев, стремительно улетала прочь, на своих писклявых птичьих языках кроя двуногое чудовище по матери. Серебров птичьей ругани не слышал, равно как не слышал, какую сумятицу вносят в застывший мир замерзшего леса его тяжелые шаги.

Узнай кто из коллег, как Михаил Степанович ходит на охоту, подняли бы на смех, а то и вовсе сочли бы ненормальным. Нет, со снаряжением у Сереброва был полный порядок. Толстые зимние портянки плотно укутывали спрятанные в сапоги ноги. На спине висел вместительный, видавший виды рюкзачище на девяносто литров. Охотничий костюм - полукомбинезон, дополненный теплой курткой, легко выдерживал температуру до минус двадцати градусов, так что при нынешних минус восьми Михаилу Степановичу было вполне комфортно. И даже камуфляжная расцветка с поэтическим названием «Зимний кедр» была подобрана как раз по сезону.

Вот только оружия у охотника – не было. Нет, конечно, болтался на поясе скрытый полами куртки и плотными кожаными ножнами тяжелый нож с широким лезвием, да в одном из боковых карманов рюкзака валялась давно не использовавшаяся швейцарская «раскладушка». Но вот ни ружья, ни патронов Серебров с собой не брал уже два года. Зато брал вещь абсолютно бесполезную и даже, по мнению подавляющего большинства охотников, вредную. Ну кто, скажите на милость, идя в лес бить зверя, берет с собой плеер? А между тем, тонкие проводки наушников привычно выползали из-под ворота зимней куртки и, извиваясь черными змеями, терялись в густой бороде Михаила Степановича.

- Поброжу по болотам, проверю грибные местаааааа.

Отпущу свою душу погреться на звезды…

… задушевно выводил в динамиках глубокий бас Полковника. Плеер, миниатюрную китайскую подделку под «Айпод», Серебров приобрел в прошлом году, удачно сменяв на выделанную волчью шкуру заезжим толкиенистам, устроившим в окрестных лесах какой-то свой шабаш. Тощий длинноволосый паренек, одетый в кольчугу поверх грязной косоворотки, сам того не понимая, за одну ночь привил угрюмому охотнику любовь к музыке. Изначально Серебров собирался толкнуть игрушку кому-нибудь из городских барыг, не слишком жалующих волчьи шкуры, зато ценящих мобильные телефоны и прочий электронный хлам. Но среди мешанины незнакомых и зачастую непонятных песен, одна зацепила старого охотника за живое, как рыболовный крючок, вырывающий внутренности глупому окуню. Именно она сейчас играла в ушах Михаила Степановича, тонкой стенкой из гитарного перебора и писклявых клавиш гармони отсекая его от многообразия лесных звуков.

Путаная тропка внезапно прекратила юлить и вывела охотника к узкой, почти обмелевшей речке, чье название, вероятно, не ведали и географические карты. Спускающийся сюда пологий склон густо порос кустарником и низенькими кривыми березками. Аккуратно привалив рюкзак к стволу самого большого дерева, корневища которого изгибались удачным и крайне удобным для многочасовой засады образом, Серебров неторопливо спустился к воде. Встав на колени, осторожно, чтобы не пораниться, кулаком разломал тонкое ледяное стекло и долго смотрел на свое бородатое отражение. Простое широкое лицо, из тех, что принято называть «русским», за последнее время с виду совсем не постарело. Даже пучок длинных рыжих волос, стянутых на затылке резинкой, по-прежнему успешно противился седине. Разве что лапки морщин, обосновавшиеся возле глаз, тех самых морщин, что придают улыбке добродушную лукавость, стали шире и ветвистее.

Большие грубые ладони зачерпнули ледяной воды и плеснули прямо в лицо обжигающим холодом. Серебров с наслаждением потер глаза, отжал бороду и, глядя, как колышется его лицо в чистой воде, прошептал:

- Господи, пронеси… Пусть все хорошо пройдет, Господи…

Этот простенький ритуал в последнее время заменял ему псалмы и молитвы. Не был уверен Михаил Степанович, что право имеет с Богом разговаривать. Но и не разговаривать с Ним совсем – тоже не мог. Потому перед каждой вылазкой ходил к безымянной речке умываться.

Серебров поднялся к рюкзаку и отстегнул пластиковые карабины, закрывающие основной отдел. Из малого отдела вынул пенополиэтиленовую сидушку, подсунул ее под куртку и застегнул на бедрах. Пройдя к причудливо изогнутым корневищам, присел прямо на стылую землю. Поерзал, устраиваясь удобней и, откинувшись на самый толстый корень, достал из-за пазухи старый латунный портсигар. Подцепив сигаретку, сунул фильтр в заросли усов и бороды, а сам портсигар, на внутренней стороне крышки которого крепилось крохотное зеркало, пристроил на соседнем корне так, чтобы происходящее за спиной было видно во всех подробностях. Подкурил. И только выдохнув в морозный воздух первую затяжку горького табачного дыма, Михаил Степанович бросил за спину:

- Матвейка, вылазь…

Отражение, которое давало зеркало, было слегка волнистым, и оттого казалось ненатуральным, как спецэффект в старом фантастическом кино. К этому Михаил Степанович давно привык. И все же, где-то в самой глубине подсознания не мог отделаться от мысли, что он уже давным-давно «поехал крышей» и на деле сидит сейчас в комнате с мягкими стенами, спеленатый белой рубашкой с непомерно длинным рукавом. Потому что перед той реальностью, которой вот уже два года жил Серебров, меркла любая фантастика.

Верх рюкзака откинулся, изнутри показались тонкие бледные руки. Неестественно выломавшись в локтях, они вцепились в усиленные каркасом стенки, примяли их, следом за собой вытягивая в морозный воздух притихшего леса лысую голову, с едва заметными, плотно прижатыми к черепу ушами. Частично выползая из рюкзака, частично снимая его с себя, существо поспешно выбралось наружу целиком. Тело - абсолютно голое, если не считать за одежду грязный кусок ткани, бывший некогда плавками, - казалось, совсем не реагирует на легкий, но все же ощутимый морозец, а босые ступни спокойно встали прямо на обледенелую траву. Молниеносно обернувшись, существо на долю секунды явило отражению свой безносый лик, и тут исчезло из поля зрения зеркала. Совершенно бесшумно и практически незаметно.

Пальцы коснулись зеркала, меняя угол обзора, и охотник успел увидеть быстро удаляющуюся спину с отчетливо выпирающим позвоночником и широко ходящими под тонкой кожей лопатками. Создание стремительно неслось между кустами и деревьями, ловко перепрыгивая бурелом, огибая заросли кустарника, стелясь под самыми низкими ветками. Без единого звука – это Михаил Степанович знал абсолютно точно. Он и плеер-то не выключал в основном из-за того, что уж больно жутко было в полной тишине смотреть на призрачно-бесшумный бег детской фигурки.

Удовлетворенно кивнув самому себе, охотник захлопнул портсигар, но далеко убирать не стал, сунул в карман. Вытащив из-за пазухи «айпод», Серебров отыскал там Полковника, зациклил любимую песню на повтор, и, выведя звук на максимум, облегченно прислонился к спинке своего природного кресла. Участие Сереброва в охоте закончилось. Теперь ему оставалось просто ждать. И надеяться, что все пройдет гладко.

Поводив плечами, Михаил Степанович приподнял ворот куртки, уткнулся носом в высокое горло грубого шерстяного свитера и закрыл глаза отяжелевшими от налипшего инея ресницами. В тревожной полудреме зрачки его безостановочно сновали под веками, изуродованными вспухшими красными прожилками. Неглубокий сон смешал в один бессвязный сюжет бродящего по болотам в поисках больших сапог Полковника, мертвенно-бледного Матвейку и, отчего-то, Буяна. Это было странно, потому что Буян не снился Михаилу Степановичу уже года полтора. Первые месяцы он приходил регулярно – упирался своими здоровенными лапами прямо в грудь Сереброву и, глядя в его беспокойное мятущееся лицо, давил всем весом… Давил, давил и давил…

***

Буян был пес – всем псам пес. Настоящая охотничья собака, не чета всяким шавкам. Покойный ныне лесник Лехунов, шесть лет тому назад окончательно спившийся и утонувший по осени в речке Оленьей, отдавая Михаилу Степановичу Буяна, тогда еще совсем щенка, клялся и божился, что кутеныш этот ни что иное, как помесь волка и лайки. Большой веры покойнику, Царствие ему Небесное, не было. В погоне за водкой мог и не такое наплести. Сереброву памятен был случай, когда Лехунов толкнул «черным следопытам» координаты партизанского оружейного склада, оставшегося, якобы, со времен Великой Отечественной войны. Тогда предприимчивый лесник закопал в полусгнившей землянке одну из конфискованных браконьерок, в надежде, что проканает. Не проканало. На счастье свое, отделался Лехунов вывихнутой челюстью, да тремя сломанными ребрами. Так что не было веры покойничку, не было. Однако, когда он, глядя Степанычу в глаза своими мутными, гноящимися буркалами, истово крестился и, вздергивая за шкирку маленькое скулящее тельце кричал…

- Волчара! Степаныч, Христом богом клянусь – настоящий волчара! Только тебе, по дружбе, задаром почти!

…Серебров ему поверил. Поверил, и, обменяв скулящий черный комок на мятую пятисотку, сунул щенка за отворот куртки и унес домой.

Так получилось, что «волчара» стал первым и последним псом Сереброва. Бобыль, одиночка по жизни, старый охотник не слишком жаловал домашних питомцев, считая всех городских собак, даже самых больших и злобных, бесполезными тварями, пригодными разве что на хорошую теплую шапку. Живущий в частном секторе на самой окраине города, охотник сразу же поставил четкие границы для нового жильца, отдав тому на откуп огороженный высоким забором двор и покосившуюся будку, в которой никто не жил с тех самых пор, как Серебров купил полуразвалившийся деревянный дом и привел его в порядок.

Но время шло, пес взрослел и, совершенно неожиданно для себя, Михаил Степанович обнаружил, что не такие уж они и разные. Еще будучи щенком, при виде хозяина Буян не заливался радостным лаем, не бросался лизаться, а молча подходил и тыкался лобастой головой ему в ногу, разрешая почесать за ухом. «Волчара» рос и матерел, ходил с Серебровым на охоту, становясь обстоятельным и деловитым, полностью оправдывая утверждение, что собаки – копии своих владельцев.

К осени Серебров починил ему будку и накидал внутрь ветоши и соломы. А к зиме, как-то незаметно для себя разрешил псу жить в доме, на старом полушубке, постеленном возле батареи центрального отопления. Никогда и никого не любивший затворник вдруг осознал, насколько это приятно, когда любят тебя.

Буян вырос в здоровенного мощного зверя, не боящегося ни лося, ни медведя, ни черта с дьяволом, и за хозяина готового убить, или умереть.

Возможность представилась два года назад...

***

С самого утра все шло на редкость мерзопакостно. Вздумавши вечером порубить дрова, Серебров здорово разошелся и орудовал тяжеленным колуном, стоя на промозглом ветру в одной лишь майке да ватных штанах. Так что просквозило его вполне закономерно. Проснулся он от жуткого кашля, рвущего на части не только легкие, но, казалось, и всю грудную клетку.

Одними только проблемами со здоровьем дело не ограничилось. Внезапно взбунтовавшаяся мебель бросалась под ноги, а мелкие предметы при всяком удобном случае норовили выпасть из рук. В хлебнице отчего-то не оказалось ничего, кроме пары зачерствевших горбушек, а в холодильнике закончились молоко и яйца. Ветром сорвало с крыши антенну, отрубив единственный телеканал. В довершении всего, перегорела лампочка в сенях, и Михаил Степанович едва не сломал о порожек пальцы.

Верь Серебров в приметы, непременно остался бы дома, пить чай с купленным по случаю алтайским медом, слушать «Маяк», да вполголоса ругать паршивую погоду. Но Серебров в приметы не верил, и потому, как и собирался, пошел на охоту. Однако отцепиться от неудачи оказалось не так-то просто – череда мелких неприятностей преследовала Михаила Степановича неотступно целый день, к шести часам вечера заставив остервенеть настолько, что, в сердцах ковырнув ногой снег, он сломал толстую охотничью лыжу, сломать которую было практически невозможно. Глядя на ехидно щерящийся из-под снега пень, Серебров едва не взвыл от досады. Распушивший мохнатую шерсть Буян тактично отошел в сторонку, чтобы еще больше не смущать хозяина в минуту душевной слабости.

Чувствуя, как в ушах закипает пар, а глаза наполняются кровью, Михаил Степанович сел прямо на снег и принялся стаскивать бесполезные лыжи с мохнатых унтов. Заевшее, как назло, крепление обжигало пальцы металлическим холодом, скользило, царапалось, но открываться не желало. И тогда, плюнув на свою обычную сдержанность, Серебров с мясом вырвал застежку, со злостью сорвал крепление с ноги и, запустив его в засыпанный густым снегом кустарник, громко и с наслаждением выматерился. Поспешно содрав с себя вторую лыжу, Серебров вскочил на ноги и в голос заорал, вместе с паром и криком, выпуская наружу все скопившееся за день раздражение. Перепуганные ревом неведомого животного, с окрестных деревьев в воздух сорвались несколько птиц. Невозмутимый Буян продолжал деловито обнюхивать ничем не примечательную березу.

После крика значительно полегчало. Дышать стало свободнее, да и в голове прояснилось, и Михаил Степанович трезво оценил свое положение: глубоко в лесу, надвигается ночь, лыжи сломаны. С тоской вздохнув, он напряг глаза и попытался разглядеть в опускающихся сумерках место, куда улетело злосчастное крепление… однако вместо этого увидел кое-что необычное. Прямо на него, медленно, но верно, двигался снежный холмик, точно плугом разваливая искрящийся снег по обе стороны от себя. Складывалось ощущение, что нечто передвигается прямо под настом, ввинчиваясь в него на манер крота, разрывающего землю. Определенно, так оно и было – кто-то копошился в сугробах, не зная, что рядом находится двуногий хищник с карабином!

Недобро улыбаясь, Серебров тихонько снял со спины «Сайгу», упер прикладом в плечо и прицелился. Кто бы там ни был, а упускать свое охотник не собирался. Первая попавшаяся за сегодня дичь должна была не только оправдать вылазку, но и принять на себя остатки раздражения, не вышедшего с криком. Заинтересованный поведением хозяина Буян задрал лапу, быстро помочился на черно-белый ствол и бодро потрусил к Сереброву. Остановившись рядом с обутыми в унты ногами, он некоторое время крутил лобастой башкой и шевелил мокрым черным носом, принюхиваясь. А затем вдруг широко расставил лапы, по-бычьи наклонил голову и, сверкнув длинными клыками, угрожающе зарычал.

Шерсть на его загривке встопорщилась острыми иголками, а в клокотании послышалась такая ненависть и злоба, что Сереброва проняло до самой макушки – а почему, собственно, он решил, что существо под снегом не подозревает о его присутствии? После такого крика его бы и глухой заяц услышал, не то что… Кто? Охотник вдруг осознал, что понятия не имеет, какое животное может себя вот так странно вести.

Двигающийся снежный холм замер, не дойдя до человека с собакой каких-то три метра. Буян продолжал рычать, все громче и более угрожающе. Серебров, боясь опустить ружье, поспешно вытирал о предплечье внезапно вспотевший лоб. Холм не двигался.

Ждать неизвестно чего было невыносимо. Если бы не рык Буяна, страх бы уже давным-давно ушел, уступив место глухому стыду. Но матерый пес продолжал глухо ворчать, а когти его врезались в утоптанный снег. Буян готовился к драке. Серебров тоже готовился, правда, все еще не понимал к чему. Напряженный указательный палец нервно поглаживал изогнутый клык спускового крючка. Достаточно было крохотного усилия и сотой доли секунды, чтобы нарезное жерло вытошнило огнем и смертью…

Сотой доли не хватило.

Равно, как не хватило и целой секунды.

Снежный горб вспучился, взорвался целым фонтаном снега, прямо в лицо Сереброву, залепляя глаза, сбивая прицел, дезориентируя. Мужчина скорее почувствовал, чем действительно увидел, как из сугроба вынырнуло бледное и отчего-то совершенно безволосое тельце. В невероятном прыжке, с легкостью преодолев трехметровую отметку, оно с силой врезалось в грудь охотника, опрокидывая его на спину. Серебров грохнулся на снег, показав темнеющему небу подошвы своих унтов. «Сайга», недовольно рявкнув куда-то в сторону леса, отлетела, едва не выломав державшую ее руку.

Извиваясь всем телом, в попытке сбросить с себя невидимого зверя, охотник смахнул с лица липкий снег, и впервые увидел это… Увидел и замер, придавленный парализующим, отнимающим волю к сопротивлению страхом. Верхом на нем, скаля два ряда мелких и острых зубов, сидел ребенок. Тощий, синий от холода, невероятно уродливый, но все же ребенок. Серебров нипочем не смог бы ответить, откуда у него взялась такая уверенность. Было в оскаленной морде что-то такое… какая-то черта, общая для всех детенышей, от котят до крокодилов, от человека до волка.

Оцепенение прошло, когда существо взмахнуло рукой, и грудь охотника взорвалась от острой режущей боли. В прорехи куртки, уже набухающие от крови, радостно метнулся ледяной зимний воздух, и давление на грудь тут же исчезло. Лишь мгновение спустя, услышав за спиной яростное рычание, переполненное злобой и тщательно сдерживаемой болью, он осознал, что существо целилось ему в горло и не попало лишь по одной причине – лохматой, сорокакилограммовой причине, которая, судя по звукам, в данный момент насмерть билась за своего хозяина.

Перевернувшись на живот, Михаил Степанович споро подхватил присыпанную снегом «Сайгу» и, не целясь, выпалил туда, где, намертво сцепив челюсть на тощей ноге жуткой твари, погибал верный Буян. Выстрел, хоть и сделанный навскидку, угодил точнехонько в цель и сшиб чудовище с ног. Наметанный охотничий глаз Сереброва успел заметить, как пуля, вырвав приличный шмат мяса из бледно-синего тельца, проникла внутрь да там и осталась. Ему даже показалось, что он слышал радостное чавканье, с которым тупой свинец вгрызался в бескровную плоть. Да, именно бескровную – из страшной раны не выпало ни единой красной капельки. Это Серебров видел также отчетливо. И потому-то почти не удивился, когда маленькая тварь, по кошачьи вспрыгнув на все четыре лапы, вновь встала перед ним, как ни в чем не бывало. В голове старого охотника, сталкиваясь и разлетаясь в сторону, точно бильярдные шары, уже давно метались старые легенды и страшные сказки, постепенно вылившиеся в одно веющее могильной жутью слово.

Упырь.



@


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 В сетиПрофиль  
За это сообщение пользователю Шайтан "Спасибо" сказали:
АМАЛИЯ, Vannadis
 Заголовок сообщения: Re: Авторские истории о Мистике
Новое сообщениеДобавлено: 11 мар 2018, 23:38 
Spámaður
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 30 сен 2016, 09:45
Сообщений: 363
Медали: 1
Cпасибо сказано: 515
Спасибо получено:
966 раз в 326 сообщениях
Магическое направление:: шаманизм
Очков репутации: 687

Добавить очки репутации
@



Детеныш резким движением оторвал бездыханному Буяну, даже в смерти не разжавшему зубы, нижнюю челюсть и, стряхнув с себя окровавленное помятое тело, кинулся на Сереброва. Еще дважды успел рявкнуть карабин, но несущийся на всех парах упырь даже не остановился, уже через мгновение отбив ствол в сторону и набросившись на охотника. Некоторое время Сереброву удавалось удерживать клацающую зубами тварь на расстоянии вытянутой руки, но, несмотря на малый вес и почти полное отсутствие мускулатуры, чудовище наклонялось все ближе и ближе к бородатому лицу Михаила Степановича. Изогнутые черные когти пластали на лоскуты рукава зимней куртки, с каждым взмахом взрезая не только ткань, но и кожу, и мясо. И тогда Серебров решил пойти на риск.

Всего одно мгновение смогла бы выдержать этот бешеный напор его правая рука, прежде чем перемазанные слюной и собачьей кровью зубы сомкнутся на его шее. Всего одно лишь мгновение - Михаил Степанович знал это каким-то обострившимся чувством, отвечающим за выживание в экстремальной ситуации. Напрягшись, он оттолкнул от себя смертоносный комок из мельтешащих когтей и клацающих клыков, правой рукой ухватив упыря за горло, а свободной левой зашарил у себя за головой, выискивая в снегу поломанную лыжу. Запястье обожгло болью, заставив Сереброва разжать хватку, но перебирающие снег пальцы уже наткнулись на лакированное дерево и с силой вонзили острый обломок прямо под торчащие, словно ксилофон, ребра упыря.

В тот же миг напор кровососа ослаб. Дернувшись всем телом, Михаил Степанович сбросил с себя бледное тело и поспешил встать. От потери крови и смены положения закружилась голова. Совершенно беспомощный, Серебров силился отогнать прилипшие к глазам разноцветные круги и не мог этого сделать. Во рту собралась кровь, подранная упыриными когтями грудь болела и чесалась, в рукавах и за воротом таял набившийся туда снег. Наклонившись, Серебров на ощупь зачерпнул в ладони снега и быстро протер лицо. На усах и бороде повисли неприятные холодные капельки, зато вернулось зрение.

Ребенок-упырь лежал совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, но при этом даже не пытался напасть. Абсолютно синие, начисто лишенные зрачков глаза существа, расширившись, неотрывно наблюдали, как из-под торчащего в его животе обломка лыжи толчками вытекает густая черная жидкость. Сочась медленно, неохотно, как смола, черная кровь стекала на снег – не растапливая его, а ровным слоем ложась сверху, словно главный ингредиент отвратительного коктейля. Сведенные судорогой когтистые пальцы в напряжении подрагивали над деревянной лыжей, не рискуя прикоснуться.

На нетвердых ногах, пошатываясь, направляя остатки сил на то, чтобы просто не упасть, Михаил Степанович подошел к замершей твари и с размаху впечатал ей в морду тяжелую подошву унта. Упырь рухнул на спину. Опираясь на руки, он отполз на пару шагов от охотника и снова застыл, зачарованно следя за течением вязкой смолянистой крови. Серебров упрямо проковылял к нему и вновь пнул существо ногой, метя на сей раз в обломок лыжи. Удар загнал деревяшку еще глубже, заставив тварь пронзительно взвизгнуть. И только когда по ушам Сереброва лезвием полоснул жалобный крик раненного зверя, Михаил Степанович понял, что весь их быстротечный бой прошел практически в полном молчании.

- Что, сссученыш, - сплюнув кровью на снег, ненавидяще прошипел Михаил Степанович, - больно?

И тут же отвечая самому себе, злорадно ухмыльнулся в бороду:

- Больно, паскуда, больно! А будет еще больнее! Я тебе все кишки на кулак намотаю!

Чувствуя, что сил остается все меньше, он, будто в сатанинской молитве, бухнулся на колени перед упыриным отродьем. Крепко ухватился за торчащий из впалого живота твари конец лыжи, с целью исполнить свою угрозу - намотать кишки, если не на кулак, то на спасшую его палку. Но стоило ему слегка прокрутить обломок в ране, как рука опустилась сама собой.

Упырь больше не стонал, не выл, не пытался огрызнуться – он просто молча ждал своей участи, и даже как будто смирился с ней. А когда широкая ладонь охотника протолкнула обломок лыжи глубже, чудовище только съежилось и закрыло глаза. В мгновение ока клыкастая мерзость превратилась в то, чем и была с самого начала. В ребенка. Тощего, синего от холода, невероятно уродливого, но все же ребенка. Именно такого, каким увидел его Серебров впервые.

Не меняя позы, упырь сидел на снегу, боязливо зажмурившись. Лишь еле заметно вздымалась грудная клетка, да бегали глаза под плотно сжатыми веками. И не выдержавший Михаил Степанович отвернулся. Мир вдруг начал расплываться непонятно отчего, и Серебров поспешил отыскать взглядом неподвижное тело Буяна. Пес лежал, нелепо подогнув под себя передние лапы, остекленевшими глазами с ненавистью смотря куда-то сквозь частокол мохнатых елок. Лицо охотника стало горячим и мокрым, и, щекоча кожу, по нему побежали шустрые капельки, тут же пропадающие в зарослях густой бороды. Подбородок Сереброва трясся от беззвучных рыданий, тело дрожало от боли, холода и начинающейся лихорадки, а утопший в слезах взгляд все метался от мертвого четвероногого друга к крепко зажмурившемуся ребенку-нежити. Наконец приняв решение, Михаил Степанович собрался, перестал дрожать, стиснул руку на своем импровизированном оружии…

… и, резко выдрав его из начавшей покрываться черной коркой раны, отбросил далеко в сторону.

На этом силы кончились. Лицом вперед рухнув в снег, Серебров попытался отжаться и не смог. Так и лежал неподвижно, краем глаза наблюдая, как мелкая мразь недоверчиво обнюхивает его лицо, а затем проворно ползет к мертвому Буяну и погружает свое безносое рыло в окровавленную дыру на песьем горле.

И только когда в уши Михаилу Степановичу с чмоканьем впились звуки поглощаемой упырем крови, он нашел в себе силы с ненавистью процедить сквозь стиснутые зубы неподъемных челюстей:

- С-сучен-ныш…

***

Очнулся Серебров глубокой ночью. Вяло удивился тому, что все еще жив. Не помня себя, шел, по колено проваливаясь в снег, придерживаясь за широкие лапы елей. По пути дважды терял сознание и в бреду, не видимый и не слышимый ни одной человеческой душой, метался и кричал, зовя верного Буяна. Обмороженный, ослабленный кровопотерей, каким-то чудом к полудню добрался до дома. С трудом отворил тяжелые ворота. Еле-еле справился с огромным навесным замком на входной двери. Содрав с себя окровавленную, изорванную в клочья на груди и руках, куртку, кое-как обработал раны, промыв их спиртом и перекисью водорода. После чего, не разуваясь и не снимая штанов, рухнул прямо на застеленный топчан, служивший ему кроватью, и провалился в тревожный, обрывочный сон.

Он не знал, сколько времени провел в бессознательном состоянии, разметавшись по мокрым подушкам и простыням, швыряемый усиливающейся лихорадкой из жары в холод. Несколько раз Серебров вставал и добирался до раковины, где жадно пил теплую, отдающую хлоркой воду. Ему казалось, что за время горячки он разок менял себе повязки, а однажды даже попытался поесть; тушеная зайчатина с картошкой не удержалась в желудке и полупереваренными кусками изверглась из него прямо на круглый вязаный коврик подле топчана. Во всем этом Михаил Степанович не был абсолютно уверен.

Потому что всякий раз приходя в сознание, он видел тощий силуэт сидящего возле батареи, на том самом месте где обычно спал Буян. Лишенные зрачков глаза следовали за Серебровым по комнате неотрывно, куда бы тот не пошел. Они сверлили его, когда он спал, или проваливался в забытье, прожигали, буравили… изучали. Проходя по дому нетвердой походкой, Михаил Степанович грозил этим внимательным глазам кулачищем и бормотал со злостью:

- Уууу, сс-сученыш! Тварюка подколодная!

Сученыш отмалчивался.

В то утро, когда лихорадка, побежденная сильным, не испорченным вредными привычками телом, отступила, и Серебров наконец начал воспринимать реальность адекватно, он в первую очередь перетряс старый тулуп – Буянову лежку. Сам не зная, что он хочет найти, Михаил Степанович тщательно исследовал каждый сантиметр вытертого меха, и даже обнюхал подстилку. От тулупа остро несло псиной и только. Ничего сверхъестественного.

Игнорируя урчащий желудок, несколько дней не получавший нормальной пищи, Михаил Степанович все же не пошел на кухню, а сперва обошел весь дом. Никакого подтверждения тому, что ночной гость не привиделся ему в лихорадочном бреду, обнаружить не удалось. О яростной и быстротечной лесной схватке напоминала лишь груда окровавленного тряпья, да отсутствие Буяна.

Впервые в жизни Михаил Степанович крепко задумался о состоянии своего рассудка. Ведь если мерещился ему пришелец в доме, где гарантия, что то же самое не происходило в лесу? Может быть, и не было никакого мертвого ребенка-кровососа? А была, к примеру, рысь – раны на груди и руках вполне могли оставить когти дикой кошки… Что если…

Пожалуй, со временем рациональный разум Сереброва убедил бы самого себя в том, что именно так и было. Потому что в мире телевидения и самолетов нет места ожившим мертвецам. Потому что в лесу по зиме нужно бояться волков да не впавших в спячку медведей, а не голых мальчиков с полным набором клыков. Он бы с радостью дал себя обмануть, чтобы забыть этот кошмар, запрятать его глубоко в подкорке.

Но к вечеру, слегка оклемавшись, Серебров захотел малосольных огурцов, и полез за ними в подпол. Там, среди невысоких полок, уставленных банками с соленьями, он и обнаружил разрытый земляной ход, ведущий на улицу. На утоптанном полу, прямо в осыпавшейся земле, отпечаталась маленькая детская ножка, отчего-то всего с четырьмя пальцами, от которых шли четкие, глубокие бороздки, оставленные когтями. Вдоль стены, повторяя построение пузатых банок, лежали три куриные тушки, трупик облезлого кота невнятной расцветки, и с пяток жирных амбарных крыс. Все совершенно обескровленные.

Серебров устало опустился прямо на холодный земляной пол и долго глядел на любовно разложенные тела мертвых животных.

Есть расхотелось.

Совсем.

***

Сученыш пришел под вечер. Привычным движением головы приподнял крышку подпола и протиснулся в комнату. Он был абсолютно таким же, каким Михаил Степанович его запомнил – приплюснутый, словно отсутствующий нос, плотно прижатые, чуть заостренные уши, сильно выдающиеся вперед надбровные дуги и синие, почти до черноты, глаза. По-паучьи переставляя все четыре конечности, он подошел к Сереброву вплотную, бесстрастно поглядел прямо в дуло обреза, пляшущего в его дрожащих руках, и, разжав челюсти, выронил на пол белую курицу с размозженной головой. После чего, пятясь, отполз на пару шагов и уселся, растопырив мосластые коленки в стороны.

Взгляд Сереброва долго недоверчиво сновал с уродливого рыла на куриную тушку и обратно. Совершенно спонтанно, до конца не отдавая себе отчет в том, что он делает, Михаил Степанович отложил обрез, вместо него подняв с пола мертвую птицу.

- Что ж ты, паскудник, где живешь, там и воруешь, а? – покачав нечесаной головой спросил он.

Сученыш не ответил, продолжая смотреть на охотника немигающим взглядом.

- Спать ложись, - устало пробормотал Серебров. – И чтоб без моего ведома на улицу ни шагу, понял?

Не дожидаясь ответа, он прошел на кухню. Куриная тушка шлепнулась в раковину и оттуда, по орлиному раскинув крылья, укоризненно пялилась на охотника единственным уцелевшим глазом. Щелкнула плита, в долю секунды вырастив в одной из конфорок голубоватый газово-огненный цветок, тут же безжалостно придавленный кастрюлей с холодной водой. Правя оселком затупившийся нож, Михаил Степанович боковым зрением следил, как на провонявшей псиной подстилке устраивается на ночь самый взаправдашний упырь.

***

Так Сученыш поселился у Сереброва и со временем обзавелся собственным именем – Матвейка. А мертвый Буян с тех пор стал навещать хозяина в кошмарных снах, укоризненно зияя разорванной глоткой и давя на грудь охотника грубыми подушечками широченных лап. Вот и сейчас вес его был почти невыносим, он мешал дыханию, перекрывая доступ кислороду, и…

***

…Михаил Степанович не сразу понял, что уже несколько секунд не спит, а давление на грудь хоть и продолжается, но на деле не такое уж и сильное. Громко вдохнув полной грудью промерзший воздух, Серебров провентилировал легкие и проснулся окончательно. Мутноватый спросонья взгляд встретился с остекленевшими звериными зрачками, заставив охотника вздрогнуть. Но практически сразу в поле зрения попал всклокоченный белый мех, обвисшие длинные уши и характерная губа, из-под которой торчали тупые белые зубы. Серебров выпрямился, сбрасывая с себя заячью тушку. По виду «косой» тянул килограммов на пять, но по ощущениям выходили все пятьдесят.

Быстро обшарив взглядом пространство перед собой, Михаил Степанович отыскал еще одного зайца, чуть помельче первого, пару упитанных тетеревов, лису, с целым выводков маленьких рыжих щенят, после смерти ставших похожими на плюшевые игрушки, и одного лупоглазого филина. Последнего Матвейка притащил «на пробу», как притаскивал он все, что попадалось ему впервые. Все тушки были высосаны досуха, а у тетеревов, вдобавок, отсутствовали головы. Упырь сидел неподалеку, склонив голову к левому плечу, с интересом разглядывая проснувшегося хозяина. Значит, охота закончилась. И закончилась, слава Богу, удачно.

Поднявшись на ноги, Серебров цапнул филина за лапы и, раскрутив, зашвырнул далеко в кусты, давая понять – нам такого не надобно. Матвейка проводил выброшенный трофей немигающими синими глазами и вновь уставился куда-то за спину Михаила Степановича. За два года успевший изучить его поведение, охотник научился понимать позы и жесты мертвеца и порой даже улавливал разные эмоции в его неподвижном, навечно застывшем выражении уродливой морды. Сейчас, - Михаил Степанович мог сказать это с абсолютной уверенностью, - упыреныш ждал одобрения. От этого странного ожидания, прячущегося в глазах кровососа, сердце Сереброва тревожно заныло. Стараясь оттянуть время, он собрал добычу. Только после того, как в одной руке его были крепко зажаты заячьи уши и лисьи хвосты, а в другой мягкие крылья тетеревов, охотник нашел в себе силы обернуться и посмотреть себе за спину. И тут же вновь уронил на землю тщательно собранные трофеи.

На вид мужчине было лет сорок-сорок пять. На бескровном, лишенном растительности лице его отпечаталось скорее удивление, чем страх. Прямо под горлом, не скрываемым более разорванным воротом свитера, на месте вырванного кадыка багровела глубокая дыра с обсосанными бледными краями. Серебров подошел к покойнику, присел на корточки и пальцами прикрыл ему веки.

- Что ж ты, Господи… не уберег, - прошептал он.

Пуговицы на куртке чужака не желали поддаваться дрожащим пальцам и расстегивались с большим трудом. И все же Серебров справился. Запустил ладонь во внутренний карман и уверенно вытащил оттуда бумажник, связку ключей и мобильный телефон. Ключи и «мобильник» он опустил к себе в карман, а бумажник открыл и долго смотрел на улыбающиеся физиономии двух девчонок, лет пяти. Сглотнув застрявший в горле горький ком, Михаил Степанович быстро вынул из кошелька всю наличность и тщательно протерев, вернул его законному владельцу. Матвейка тем временем перебрался поближе, и теперь, обхватив самый толстый корень руками и ногами, сидел над тем местом, где только что спал его хозяин. У Сереброва мелькнула мысль – может быть, не стоит вот так, у него на виду брать вещи, деньги? Но тут же, снимая с трупа патронташ и ремень с хорошим охотничьим ножом, одернул себя, – сделанного не воротишь, мертвому все эти цацки теперь ни к чему, а ему – Сереброву, на что-то жить надо.

- Эх, Матвейка, сученыш ты! - с болью в голосе, чуть не плача, пробормотал Михаил Степанович, споро выворачивая покойнику карманы. - Сученыш, как есть!

Сученыш сидел на месте, попеременно поворачивая к хозяину то одно, то другое ухо, словно прислушиваясь.

***

Могилу необходимой глубины удалось выкопать лишь к вечеру, когда в лес пришла подельница ночь, желающая помочь спрятать улики. Морщась от боли в сорванных мозолях, - пройти полтора метра твердой как камень земли саперной лопаткой, это вам не шутки! – охотник вылез из ямы. Оберегая ладони, покойника он без всяких почестей столкнул туда ногой. Наскоро закидал тело землей и тщательно утрамбовал, оставив едва заметный холмик – по весне просядет, будет не так заметно. Остатки земли долго перетаскивал к речке и сбрасывал под лед. По большому счету, можно было точно так же поступить и с безымянным мужиком, на беду свою повстречавшим Матвейку, но было это как-то… не по-христиански. Не по-христиански было и втыкать в грудь мертвецу наскоро выструганный кол, но иначе поступить Михаил Степанович просто не мог. Боялся.

Темнота опускалась все ниже, уже не столько помогая, сколько мешая, но Серебров был этому даже рад. Он уже почти закончил. По-быстрому набросав сверху веток и снега, Михаил Степанович придал месту вид охотничьего шалашика. Отошел на два шага, критически осмотрел и остался доволен. Однако же про себя твердо решил, что вернется сюда, как только сойдет снег, и подправит могилу. Может быть, даже посадит сверху дерево.

Поспешно рассовав по отделениям Матвейкину добычу и усадив внутрь самого Матвейку, Серебров взвалил изрядно потяжелевший рюкзак на спину, воткнул в уши плеер и по своим следам отправился обратно. Пока еще было относительно светло, Михаил Степанович хотел отойти как можно дальше от этого места.

…обошелся с собою, как будто хреновый колдун –

превратился в дерьмо, а как обратно – не знаю…

…жаловался в плеере Полковник.

«Дерьмо - дерьмо я и есть, - отрешенно думал Серебров, под шаг удобнее устраивая рюкзак на плечах. - А когда таким стал? И обратно как? Никак обратно… то-то же…»

За его спиной, невидимые для случайного человека, растворялись во тьме три могилки – пара престарелых грибников, разделивших одну яму, девчонка-фотограф, неведомо как забравшаяся в эту глушь и сегодняшний охотник.

На самой старой из могил, вот уже два года росла маленькая ель, с пушистыми колючими лапками.


************
jhj77ii8


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 В сетиПрофиль  
За это сообщение пользователю Шайтан "Спасибо" сказали:
АМАЛИЯ, Sfiris, Vannadis
 Заголовок сообщения: Re: Авторские истории о Мистике
Новое сообщениеДобавлено: 21 мар 2018, 23:10 
Spámaður
 
Аватара пользователя


Зарегистрирован: 30 сен 2016, 09:45
Сообщений: 363
Медали: 1
Cпасибо сказано: 515
Спасибо получено:
966 раз в 326 сообщениях
Магическое направление:: шаманизм
Очков репутации: 687

Добавить очки репутации

Автор -
- Скарм
___________




*********

БИЛЕТ В ИНОЙ МИР…


На часах высветилось 00:30. Ночь давно вступила в свои права, окутав тьмою и пеленой стылого тумана никогда не спящий город. Гул машин стал реже; мегаполис, словно притаившийся зверь, пронзал мрак миллионами глаз-огней, зорко наблюдая за припозднившимися прохожими.
В просторном помещении входа в метро было пусто и тихо. Антон шагнул к турникету, коснулся билетом пластины сканера и ступил на движущуюся ленту эскалатора.
Из глубины подземки дул прохладный ветер, несший уже ставшие привычными запахи разогретого металла и машинного масла. Народу не было совсем – толчея часа пик давно схлынула, лишь по соседней ленте поднимались несколько человек. Антон проводил их задумчивым взглядом, у него было несколько минут, чтобы все еще раз хорошо обдумать. Или отказаться от затеи вовсе.
Из нагрудного кармана куртки он вытащил сложенный вчетверо лист бумаги и, развернув, пробежал взглядом отпечатанные на принтере строки.
Идея отдавала откровенным бредом. Но, как ни странно, именно в этом и крылся особый шарм – сделать то, что никто никогда не делал, но о котором говорили многие.
Пару часов назад, гуляя по просторам всемирной Сети, Антон наткнулся на интересный ресурс, посвященный мистике и тому подобным вещам. Желая поразвлечь себя небылицами, он принялся читать выложенные истории, внутренне посмеиваясь неумелым попыткам авторов доказать то, чего не может быть в принципе. Пока не наткнулся на метод, как попасть в параллельный мир. Неизвестный автор, скрывшийся за малопонятным ником, утверждал, что открыли его недавно, кто именно – не сообщал, но утверждал, что способ работает, если сделать все правильно.
Желание доказать обратное вспыхнуло у Антона внезапно и с такой силой, что он даже заерзал от нетерпения в кресле. Тем более, что вечер обещал быть скучным, у монитора ноутбука под монотонное ворчание телевизора. А тут неплохое приключение. Своеобразная прогулка перед сном.
Антон поднес лист бумаги ближе. Неизвестный автор написал четкий алгоритм действий.
«1. Купите два одноразовых билета в метро. Именно два и непосредственно перед поездкой, а не заранее. По одному вы спуститесь в метро, а второй послужит пропуском в другой мир.
2. Совершать переход нужно самым последним рейсом, сев в последний вагон.
3. Оптимально, если в вагоне вы окажетесь один. Такое получается редко, обычно присутствуют два-три человека. В этом случае сядьте подальше от людей так, чтобы место напротив вас было свободным».
Антон усмехнулся и покачал головой, автор особой фантазией не отличался.
«4. Когда проедете три станции, на четвертой в вагон войдет мужчина и сядет напротив вас. Это – Проводник между мирами. Не смотрите ему в лицо! Не разговаривайте и не задавайте вопросов! Постарайтесь вести себя спокойно, Проводник будет изучать вас, пытаться проникнуть в сознание.
5. Вы должны иметь на себе особый знак, чтобы Проводник смог узнать вас. Лучше всего красную шапку (кепку, косынку) и синий шарф».
Это уже тянуло на откровенную клоунаду, но Антон твердо решил следовать «инструкциям». Старую красную шапочку он отыскал в шкафу, синего шарфа не нашлось, вместо него пришлось надеть ярко-синюю «водолазку» с высоким воротом.
«6. После того, как вы проедете с Проводником одну-две станции, посмотрите в окно. Вы увидите, как окружающий мир теряет очертания, словно скрываясь в плотном тумане, поезд начинает уходить из нашего мира. К этому моменту в вагоне останетесь только вы и Проводник, другие пассажиры сойдут ранее.
7. Ваша цель – доехать до конечной станции. Это будет уже другой мир. Какой точно – сказать невозможно. Таких миров множество. Тогда вы предъявляете Проводнику второй билет, но ни в коем случае не отдаете! Только по этому билету вы сможете вернуться обратно!
Желаю удачи, а еще больше – успешного возвращения!»
Антон пошатнулся и едва не упал, за чтением он не заметил, как лестница эскалатора сложилась в ровную ленту, вытолкнув его на бетонный пол.
Чертыхнувшись, он сунул листок карман и вышел на середину платформы.
Звук шагов гулко прокатился по станции, Антон оказался здесь абсолютно один.
Яркий свет лился из скрытых светильников. Сейчас он казался холодным, неживым и вызывал странное чувство. Но не только это неприятно поразило Антона. Он никогда не видел абсолютно пустую станцию метро. Людская толчея с многоголосым гулом здесь казалась неиссякаемой, ставшей уже неизменным атрибутом огромной подземной сети. Сейчас же вокруг стояла глухая тишина, давящая ватным безмолвием. В темных провалах тоннелей плескалась густая, плотная тьма, Антону она показалась зловещей и физически ощутимой. Словно огромный темный спрут растянулся под городом, поджидая запоздавших путников…
На мгновение стало неуютно и одиноко, до зуда в груди.
Антон повел плечами, легкий озноб страха пробежал между лопаток.
Тряхнув головой и отгоняя неприятные мысли, он посмотрел на часы. До прибытия последнего поезда оставалось семь минут, точное расписание движения он не поленился уточнить перед уходом из дома.
Из глубины тоннеля донеслось басовитое, нарастающее гудение. Метропоезд, сверкая глянцевой краской, выскочил из мрака и, скрипнув тормозами, замер у края платформы.
С шипением открылись двери. Вагоны были пусты.
Антон шагнул внутрь, последний вагон, как и говорилось в инструкции.
Двери закрылись, поезд тронулся.
Плюхнувшись на сиденье, Антон непроизвольно бросил взгляд вокруг. Пусто, сквозь открытые форточки внутрь врывался ветер, холодивший лицо.
Неприятное чувство не отпускало, стыло на донышке души ощущение глобального одиночества внутри огромной подземной сети.
Перегон до соседней станции оказался длинным, метропоезд набрал приличную скорость и словно летел по тоннелю, не касаясь контактного рельса. Перестук колес слился в один монотонный звук, и Антону показалось, что он мчится в свернувшейся в трубу бесконечности…
Желтым пятном сверкнули сигнальные фонари, возвещая о скором прибытии на станцию.
Басовитый гул плавно пошел на убыль. В окна хлынул яркий свет, промелькнули ряды покрытых мрамором колон.
Метропоезд замер, открыв двери.
«Ну?» - подумал Антон, не отрывая взгляда от раздвинутых створок с черной каймой резинового уплотнителя.
Никого. Платформа, залитая ярким светом, была пуста.
Антон усмехнулся.
Все ясно. Очередная выдумка интернет-блогера, у которого нестерпимый зуд в пальцах, не так важно, что писать в Сети, главное стучать по клавишам.
И как он только мог повестись на такой бред?
«Даже самому смешно, - подумал Антон. - Хорошо, что из друзей никто не знает».
Прошипев пневмоприводом, двери закрылись.
На сиденье напротив кто-то сидел, Антон различил периферийным зрением темную фигуру.
Это оказалось настолько неожиданно, что он невольно вздрогнул. Мгновение назад – Антон мог поклясться – место напротив было пустым.
Стало как-то не по себе. Неприятное чувство одиночества, тлевшее в глубине души, вдруг вспыхнуло в одно мгновение, словно получив долгожданную подпитку.
Антон сидел, внутренне подобравшись, чувствуя, как неприятное ощущение жути охватывает сознание, пробегая по спине мелким ознобом.
«Не смотрите ему в лицо!» - фраза из странной инструкции сама собой вспыхнула в мозгу.
От этого стало еще страшнее.
Антон стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь совладать с растущей паникой.
«Спокойно! – попытался он успокоить самого себя. - Ничего ведь не случилось! Обыкновенный пассажир».
Словно ища подтверждения собственным мыслям, Антон бросил короткий скользящий взгляд на темную фигуру напротив.
Женщина.
Его прошибла холодная испарина. Антон едва не впал в состояние эйфории, настолько чувство облегчения оказалось неожиданным и сильным.
«Вот, блин… Ну надо же! И чего я так завелся?» - подумал он, откидываясь на спинку сиденья.
Но чувство внутреннего дискомфорта не исчезло. Огонек тревоги тлел, безмолвно, назойливо говоря – расслабляться нельзя.
Антон принялся украдкой рассматривать пассажирку. Молодая, стильно одетая – длинный черный плащ из натуральной кожи, изящные сапоги на высокой шпильке, на которых в ярком свете искрилась инкрустированная камнями декоративная застежка. Тонкие дорогие перчатки, темно-синие, из хорошо выделанной кожи.
«Ну, прям Темная Леди!» - усмехнулся про себя Антон.
Взгляд скользнул по темно-каштановым локонам незнакомки и…
Антон вздрогнул и приоткрыл от удивления рот. Затем нервно сглотнул и поерзал на сиденье, происходило что-то странное. Он действительно не мог посмотреть в лицо сидящей напротив женщины, взгляд просто «откидывало» в сторону. При этом в голове вспыхивала боль, тупая, ноющая.
Абсолютно не понимая, что происходит, он вновь попытался рассмотреть лицо незнакомки.
В сознании разорвался шар боли, Антон едва не вскрикнул, судорожно поднеся руку к лицу.
- Да что же это… - прошептал Антон, уперев взгляд в пол.
Желание проводить эксперимент дальше пропало совершенно. Хотелось выскочить из поезда, сорвать с головы дурацкую красную шапку и навсегда забыть о глупой, безрассудной выходке.
«Прежде, чем задать вопрос, подумай – готов ли ты услышать ответ», - фраза древнего мудрого изречения, прочитанная когда-то давно, всплыла в мозгу с необыкновенной ясностью.
Теперь Антон прекрасно понимал ее смысл! То, что десять минут назад казалось лишь игрой, невинной забавой, сейчас представлялось в совершенно ином свете. Забавы кончились, не начавшись, а вот игра началась, странная и пугающая.
В сознании стыла пустота, словно вспышка жуткой боли стерла все мысли.
Несмотря ни на что, Антон попытался собраться и принять хоть какое-то решение.
Необычная женщина сидела, не двигаясь, словно каменное изваяние. Она не пошевелилась ни разу с того момента, как вошла… или появилась в вагоне.
Антон нахмурился, что-то в незнакомке было не так, если не считать странностей при взгляде на ее лицо.
Несколько мгновений он сидел, пытаясь разобраться в смутных предположениях.
«Темная Леди», - собственная аналогия вновь всплыла в мозгу.
Точно!
Антон осторожно перевел взгляд на дорогой плащ незнакомки. Теперь он понял, что так резало взгляд, одежда на женщине была новой. Абсолютно новой, без единой складки или потертости, словно бы она взяла ее прямо с конвейера фабрики.
Изящные сапоги сияли иссиня-черным блеском, ни пылинки! Плащ, казалось, вот-вот захрустит от малейшего движения характерным звуком натуральной кожи. Даже перчатки, ладно обтягивавшие кисть незнакомки, не имели характерных складок на сгибах пальцев.
Так одевают манекен в бутиках дорогой одежды, с иголочки, все подогнано до мелочей, идеальные формы радуют глаз.
И еще запах, странный, навязчивый, но в тоже время чарующе-приятный. Дорогие духи, не иначе. Антон не мог понять, чем пахло, но аромат был необычный, притягательный. Он окутывал невидимым облаком, проникал в сознание и дурманил мозг, как алкоголь. Его хотелось вдыхать вновь и вновь, растворяя заботы и печали, и уже никуда не хотелось идти…
Антон тряхнул головой, отгоняя морок, сознание начинало «плыть», словно от невидимого дурмана.
Сердце стучало часто и громко, во рту пересохло.
«Так… Нужно заканчивать эту игру!» - подумал он, бросив взгляд на закрытые двери вагона.
Поезд мчался по тоннелю. Покрытые толстым слоем пыли кабели извивались на стенах, словно живые. Коротким росчерком мелькали освещенные тусклым светом технологические ячейки.
«На следующей станции!» - решил Антон.
Краем глаза он заметил, как шевельнулась незнакомка, словно реагируя на его мысль.
Антон замер, стараясь казаться безучастным ко всему. Ему показалось, что на ресницах осела пыль, стены тоннеля за окном подернулись туманной пеленой. Поезд словно бы окунулся в серую дымку, которая становилась гуще с каждой секундой.
Неужели все, что написано в инструкции, – правда?!
Антон затряс головой, не желая верить в то, что видит.
Яркий свет неожиданно ударил в окна, метропоезд выскочил на станцию.
Пустая, залитая светом платформа.
Антон подобрался.
Открылись двери.
Две секунды ожидания, и он рванулся вон из вагона в тот самый момент, когда автоматические створки начали обратное движение.
Темный силуэт метнулся за ним, он успел заметить это в последнее мгновение.
Воздух на станции показался ледяным и резал пересохшее горло. Антон, часто и шумно дыша, обернулся. Незнакомка стояла в дверях и смотрела на него. Вместо лица туманный овал. Прежде, чем поезд тронулся, Антон успел заметить, как она покачала головой и, подняв руку, ткнула в его сторону длинным, как карандаш, пальцем.
Через мгновение поезд исчез в глубине тоннеля.
Антон медленно выдохнул.
Холодный пот заливал лицо, мышцы дрожали, словно бы после многокилометровой пробежки.
Он позволил себе пару минут передышки, прислонившись спиной к колонне.
Что за станция, Антон понятия не имел. С того момента, когда странная женщина появилась в вагоне, он совершенно потерял чувство времени. Осмотревшись, он различил в конце платформы темную лестницу работающего эскалатора. Дело оставалось за малым – выбраться в город и забыть навсегда о странном путешествии. Конечно, если получиться забыть…
Антон с трудом сглотнул горькую слюну – пить хотелось неимоверно – и направился к выходу. Заметив стоявшую около колонны урну, остановился. Сняв спортивную шапку, вытер залитое потом лицо и, скомкав, бросил в мусоросборник, туда же полетели оба билета.
Непонятный гудящий звук привлек внимание. Антон замер в двух шагах от погромыхивающей ленты эскалатора.
Из декоративного светильника в виде факела бил сноп синего пламени.
Антон осторожно приблизился, не веря собственным глазам. Пламя гудело, вырываясь из металлической трубки вверх на полметра. Холодное, негреющее пламя, Антон убедился в этом, с опаской протянув руку ближе к огню.
Целая вереница огненных факелов плавно убегала вверх, растворяясь в вязкой чернильной тьме. Мрак казался живым – клубился, перетекал, выбрасывал тонкие, извивающиеся щупальца по стенам и сводчатому потолку.
Антон медленно попятился, не отрывая взгляда от шевелящейся тьмы.
Выхода не было.
Кошмар продолжался.
Не в силах терпеть жуткой картины, он развернулся и бегом выскочил на середину платформы.
От бессилия и накатившей волны отчаяния хотелось кричать.
Куда он попал? Что это за место?
- Я же не доехал до конечной станции! – выкрикнул Антон. Звук собственного голоса в давящей тишине отрезвил, придал крохотную частицу сил.
Он прекрасно помнил, что попасть в другой мир можно, проехав с Проводником до конца, так гласила инструкция.
И где же он сейчас? На перепутье между мирами?
Антон осмотрелся, пытаясь рассмотреть убранство платформы и хоть как-то прояснить ситуацию.
Ровные ряды колонн без изысков, арочные проемы, потолок без лепнины. Никакого декора – простые, скупые линии странной архитектуры. Никаких светящихся указателей. Нет даже пыли, арки и своды режут глаз белизной, пол – свежим мраморным покрытием. Словно бы минуту назад здесь закончила работу бригада строителей, убравших потом каждую пылинку.
Взгляд скользил по безликому интерьеру, зацепиться было просто не за что.
Хотя…
Антон нахмурился и шагнул ближе.
На деревянной скамейке в одном из арочных проходов кто-то сидел, из-за колонны были видны ноги в темно-синих джинсах и кроссовках.
Антон осторожно приблизился и заглянул в арку.
Открывшаяся картина заставила отшатнуться, на скамейке сидел иссохший труп.
Желудок взбунтовался, к горлу подкатил тугой ком, Антон с трудом подавил тошнотворный спазм.
Обоняния коснулся приторно-васильковый запах тлена.
Это была девушка, совсем молодая, судя по телосложению. Длинные волосы свесились, наполовину закрывая жуткий оскал иссохшего, покрытого пергаментно-серой кожей лица. Красная вязаная шапочка лежала рядом на скамье.
Антон, шумно и тяжело дыша, заставил себя рассмотреть иссохшее тело. Простенькая спортивная куртка-«светофор» и дешевые джинсы, которые были в моде в конце восьмидесятых годов прошлого века, говорили сами за себя.
Она сидела здесь уже очень давно…
Но как попала сюда? Тоже где-то раздобыла инструкцию? Отчего умерла, от горя? Страха? Голода?
Вопросы множились со скоростью снежной лавины.
Антон прекрасно понимал – его ждет такая же участь, если он ничего не придумает.
Мыслей не было, словно бы ужасная картина высохшего трупа вымела их из опустевшего сознания.
Развернувшись, он медленно побрел подальше от неприятного соседства.
Уже знакомый нарастающий гул заставил вздрогнуть – на станцию прибывал поезд.
Антон шагнул ближе к краю платформы, сообразив, что метропоезд идет с другой стороны.
Эйфория накатила невидимой жаркой волной – он уедет отсюда! Сделает все в обратном порядке, уберется с проклятой станции и больше никогда в жизни не спустится в метро!
Метропоезд, обдав потоком прохладного воздуха, выскочил из тоннеля сверкающей стрелой.
С шипением открылись двери. Пустые, залитые светом вагоны.
Антон уже собрался сделать шаг, но словно натолкнулся на невидимую упругую стену.
Знакомая темная фигура стояла в дверях, держась за блестящие поручни.
От неожиданности Антон заорал и шарахнулся назад – мгновение назад пространство было пустым.
- Хочешь назад? – голос незнакомки оказался бархатным, сильным. - Твоя воля. Билет!
Антон замер с открытым ртом, смысл сказанного с трудом дошел до сознания.
- Ээээ… - только и сумел произнести он, торопливо сунув руку в карман куртки. Пальцы ухватили пустоту – смысл опрометчивого поступка, когда он избавился от ненужных атрибутов, проявился только сейчас.
Антон обернулся – никакой урны не было.
И дороги обратно теперь тоже.
Проводница рассмеялась громко, от души. Звук покатился многократным, раскатистым эхом, заметался по станции, отскакивая от колонн и арок.
Антону показалось, что души исчезнувших в метро людей вторят ему, насмехаясь над человеческой глупостью и самонадеянностью…
Метропоезд и темная фигура в раскрытых дверях стали терять очертания, подергиваясь туманной пеленой и истаивая в пространстве. Через минуту путь у края платформы был пуст.
И тогда Антон закричал, страшно, истошно, выплескивая последнее, что осталось, - боль, отчаяние и страх…

......


Cпасибо сказано
Вернуться к началу
 В сетиПрофиль  
За это сообщение пользователю Шайтан "Спасибо" сказали:
Sfiris, Vannadis
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  

VFL.RU - ваш фотохостинг

Последние темы


Покормить магического зверя

Банеры

Яндекс.Метрика

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
GuildWarsAlliance Style by Daniel St. Jules of Gamexe.net
Guild Wars™ is a trademark of NCsoft Corporation. All rights reserved.
Вы можете создать форум бесплатно PHPBB3 на Getbb.Ru, Также возможно сделать готовый форум PHPBB2 на Mybb2.ru
Русская поддержка phpBB